Мягкое прикосновение ее руки рассеивает разочарование. Отрываясь от ее губ, Воорт вспоминает прочитанную в каком-то журнале статью. По мнению автора, определить, счастливы жители города или нет, можно по тому, как они проявляют любовь на людях.
В журнале приводились примеры. В Париже — да. В Москве — нет.
— Ловишь плохого парня? — весело спрашивает она, пока Воорт делает заказ: водка. Неразбавленная.
— Сегодня мы его упустили.
— Зато ты поймал девчонку.
— Тогда, может быть, я буду упускать его каждый вечер.
— Тогда, может быть, ты всегда будешь ловить девчонку.
Водка проникает в кровь, растекается по телу, помогает расслабиться, придает легкомыслия. Они держатся за руки, болтают об оформлении бистро, заказывают маленькие овощные клецки, и по крайней мере на мгновение Воорт может забыть о Грине и Шеске. Они сидят так близко, что бедра соприкасаются, и, как всегда, когда она рядом, его охватывает жар.
Джилл ложечкой собирает взбитые сливки с кофе по-ирландски, слизывает остатки с уголка губ и говорит с большей деликатностью:
— Ты так и не сказал мне, что ты думаешь о нашем разговоре в тот вечер.
Имеется в виду признание, что она замужем. Воорт на мгновение вспоминает водителя фургона. Женатого художника, которому изменяет жена.
— Я не думал об этом. Не было времени.
— Он сегодня звонил.
Воорт понимает, что она говорит о муже. Еще один кусок реальности вторгается в романтику.
— Сказал, что у меня изменился голос, — продолжает Джилл.
— Так обычно бывает.
— Мне казалось, ты сказал, что такого с тобой не бывало.
— Я знаю массу людей, с кем бывало.
— Это неодобрение? Что ж, ты здесь. Он сказал, что не сможет скоро приехать. — Джилл внимательно смотрит на Воорта. — Сказал, что в Африке, в Руанде, начались бои и начальство посылает его руководить помощью. По-моему он чувствует, что здесь что-то не так. Сказал, что скучает по мне. Спросил, не могла бы я с ним поехать.
— Что ты ответила?
— Что у меня слишком много работы здесь.
— Это так?
— Нет.
Воорт допивает водку и делает бармену знак принести еще.
— Я не собираюсь указывать тебе, ехать или нет.
— А я разве тебя об этом просила? Нет, и не имею права просить. — Теперь она кажется взволнованной. — Ведь это я замужем, а веду себя как влюбленная школьница. Ничего не понимаю. Все должно быть легко, так он мне всегда говорил. Но это не так. Я чувствую себя такой… — Она хмурится, подбирая подходящее слово. Наконец оно находится: — Невинной.
— Все невинны, когда происходит что-то странное, — отвечает Воорт. И добавляет: — А возможно, и виновны.
— Пойдем в постель, — говорит она. — Нам ничего не надо решать. Даже не надо говорить.
Воорт отстраняется. Джилл так красива и страдает по-настоящему. Трудно быть логичным или высоконравственным и помнить о принципах, когда чувствуешь ее запах. Музыка словно звучит громче, а за зеркальным окном, которое кажется далеким, мимо проносится красный вращающийся маячок на крыше полицейской машины — копы торопятся туда, где преступление.
В зеркале за спиной какое-то движение, словно кто-то шел к ним, но внезапно отвернулся.
— Думаю, я навещу сегодня Мэтта, — говорит Воорт. — Я совсем забросил его, а у тебя теперь все будет хорошо и бояться больше нечего. Кроме того…
Он вовремя останавливается: чуть не сказал, что через несколько часов надо будет вернуться на работу. И переводит все в шутку:
— Кроме того, если я пойду домой, а не к тебе, никто не будет знать, где меня найти, и я смогу наконец поспать. Хочешь, пообедаем в понедельник? — «Если ты не уедешь».
— Я думала, мы завтра вечером пойдем на банкет Аддоницио.
Воорт лжет:
— Я не пойду на банкет. — И говорит правду: — Буду работать.
— При таком режиме работы вам могли бы и побольше платить! Родной мой, — нежно добавляет она, словно они свободны в своей любви, — у тебя измотанный вид. Давай-ка отправим тебя спать.
На улице, делая знак такси, Воорт вдруг понимает, что смотрит на дверь бистро.
«Таким же параноиком казался Мичум в тот вечер, когда его убили».
По дороге домой в такси он время от времени начинает высматривать Шеску или следующую за ними машину. Напрягается всякий раз, когда видит фургон.
— В понедельник вечером, — повторяет, как обещание, Джилл, выходя из машины и потягиваясь. Эффектное зрелище. — Ты уверен, что не хочешь остаться?
— Уверен. К понедельнику я отдохну.
Джилл целует его в губы.
— Может, к началу понедельника ты и отдохнешь, но к концу отдохнувшим уже не будешь.
Она исчезает в подъезде. Шофер поворачивается и качает головой. Молодой парень в летней рубашке, потому что в такси по-настоящему жарко.
— Всю жизнь мечтал, чтобы меня позвала такая женщина, — говорит он с завистью. — А вас позвала — и вы не пошли. Надо же!
Воорт называет ему адрес своего дома.
— По дороге, — говорит он, — держись боковых улиц. И побольше поворотов.
На Тринадцатой улице все тихо, но когда такси останавливается, от дома сразу же отъезжает зеленый фургон. Воорт, нахмурившись, смотрит на номера. Он совершенно уверен, что в ту ночь Шеска не провожал Мичума до бара «Колльерс». А значит, Мичума скорее всего ждали в гостинице.
