Борис Семэныч радостно заржал, женщина кивнула как можно приветливей и уткнулась в книжку, раскрыв наугад и прикидывая, во что ей может вылиться это «ты» с порога. Боковым зрением она видела, что мужчине за полтинник, обнаружила лысину с перекинутым через нее клоком волос – надо же, подивилась она, я думала, так уже никто не делает. Или как правильней сказать – так уже «не носят»?.. Семантические размышления были прерваны на самом интересном месте – мужчина бесцеремонно забрал у нее из рук книжку и положил на стол корешком вверх.
– Роза, роза, я пион! База вызывает первого! Девушка, ну ей-богу, еще начитаешься. Еще ж полуночи нет, что мы как эти?.. так и будем сухими сидеть? Давай-ка, сходи за стакан
Женщина беспомощно смотрела в пол. Ей чудовищно не хотелось никуда идти и тем более выпивать с этим фамильярным типом. Но что-то ей подсказывало, что с учетом ее обстоятельств проще сходить за стаканами. Она вздохнула, вышла и направилась в купе к проводнице. Там никого не оказалось, зато на полке стояли чистые стаканы. Женщина вынула пару из подстаканников и вернулась. На столике имелась бутылка водки «Аист», четыре яйца, белесые и мятые соленые огурцы, а также штук пять лаптеобразных котлет, даже на глаз больше состоявших из чеснока, чем из мяса. Леонид Семэныч был доволен и ожидал восторгов.
– Ну? Как я тебе накрыл? Вот, а то – за книжку спряталась, у ти какая!.. – Леня погрозил пухлым пальцем, взял бутылку, поддел ногтем крышечку и раскупорил водку. – Давай, ну что ты как неживая прям!..
Женщина подала ему стаканы. Мужик широко плеснул в оба, взял в одну руку стакан, а в другую котлетный лапоть.
– Ну!.. бум здоровы!
Он смачно глотнул, поставил стакан, схватил двумя пальцами сомнительный огурец и засунул за щеку.
– Люблю, знаешь, не сразу жрать, – сообщил он женщине, помахивая в воздухе котлетой. – А ты-то чего, – спохватился он, – ну-ка, ну-ка, не маникюруй мне тут, давай, за здоровье, вот, вот…
Женщина моргнула, отпила глоток и поставила стакан. Потянулась к термосу – теплая водка была до того омерзительна, что немедленно захотелось перебить гадкий вкус сладким чаем. Однако мужик перехватил ее руку и подозрительно посмотрел в глаза:
– Че это, че ты?.. Ты закуси сперва, потом уж бум чаевничать!
Перспектива еще и совместного чаевничанья вогнала женщину в окончательное уныние. Она до сих пор не произнесла ни слова, но это, похоже, мужчину совершенно не смущало. Он жевал котлету и облизывал пальцы, рассказывая попутно что-то о покойной теще, которая, слава богу, научила его жену делать эти роскошные «битки», как он их называл.
Воспоминания о теще растрогали и без того уже тепленького попутчика, он махнул еще полстакана, раздавил яйцо, тут же выругался на жену, которая битки-то выучила, а что он в дороге только крутые яйца ест – нет. Мысль его опять вернулась к теще:
– …мы с ей когда съехались в 63-м, хрущобы в Марьиной Роще как раз сдавали срочняком к Новому году, вот мы туда и попали, значит. Теща была баба суровая, дикая, переехала с деревни со своим сундуком и все спать на ем рвалась. А я ей культурно так: что ты, тещенька, жидисся, я тебе все щас куплю, будешь у нас в красном угле жить и в потолок поплевывать! Купил, значит, первым делом кресло полумягкое, потом торшер и этот, как его… коврик с оленями на стенку! Потом кровать, все чин чином, сундук ейный мы на балкон вынесли с женой. Так она туда тайком лазала, прилягет и лежит и подвывает че-то. Ну я не жадный, я денег у свата занял и взял в рассрочку телевизор «Старт» – так-то он 348 рэ стоил, ну на восемь месяцев по 48 рублей вышло. Двенадцать каналов, встроенный УКВ!.. Красота! Так она, дура, его боялась! А у меня зарплата 60, а у жены как у машинистки – 42! Ниче, пока детей не было, крутились как-то… Ну потом-то теща освоилась, шастала по рынкам, знакомства завела, из деревни ее какие-то подруганки молочное привозили, творог там, ряженку, картоху какую-нито… Она, правда, рвалась под окнами укроп да чеснок сажать, но я ее пристыдил, что ты, говорю, меня позоришь, пойди купи! Во-от… Ты че не пьешь-то? Ты пей давай, я один не пью, а у нас вона какая тема пошла – за упокой тещеньки моей, стервозии, волочайки драной, мать ее, Матрен Петровны…
Время шло, женщину мутило. Она так и не смогла себя заставить взять ни кусочка из запасов Бориса Семэныча, но втихомолку таки налила себе из термоса чаю. Он уже мало обращал внимания на женщину:
– …муж-то ее, золотые руки, в тылу просидел – в Комсомольске-на-Амуре, он с заводом вместе выехал как ценный специалист. А она, солдатка, мандавошилась по окопам с разными там… ну как с войны пришли, встретились – он с ей жить не стал, не. А что – я это уважаю, да!.. Он мне, как мы с Люськой женились, пыжиковую шапку на свадьбу подарил, во. Я как раз начальником участка стал, ходил гоголем, как, помнишь, говорили – пыжики стоят, кролики идут, ах-ха-а-а… а я ему ко Дню Победы сверла подарил – с победитовыми наконечниками, для ремонту… Вот, говорю, тесть – чуешь сюприз? К Победе – победит!
