Есть у нас жилец – байкер, перемещается на гигантском мототанке с адскими колонками. Я его никогда толком не видела, только ночами и с высоты шестого этажа (раньше мы жили на девятом, там потише), но зато безошибочно знаю, когда он паркует свой драндулет в гараж – из колонок обязательно несется нечто неописуемое. Последние пару недель это «Вставай, страна огромная» и «Боже, царя храни» в стиле СКА. Для тех, кто не знает, что такое СКА, предлагаю мысленно убыстрить каждую из этих песен раз в пять. Паркуется чувак долго, потом долго отливает (да-да, я уверена, нет, я не считаю, что подглядывать с шестого этажа нехорошо), курит, громко говорит по мобильнику оправдывающимся тоном (жене, похоже, что-то втирает), а потом в трех случаях из пяти… идет в гараж, открывает, заводит и уезжает на фразе «…на страх врагам».
Вот я дописываю сейчас эту фразу, а он уже, похоже, отлил и говорит по телефону, сидя на спинке скамейки на детской площадке и поставив ноги на сиденье.
…и только одна какая-то измученная душа пьяным, но фантастически красивым баритоном выводит из глубины зелени справа:
– Давно-о-о мы до-о-о-ма не были-и-и-и…
В ДК ЗИЛ съемка какого-то сериала, эпизод – «Свадьба». По лестнице должны спуститься жених и невеста, гости встречают их внизу. Всех родителей юных шахматистов упихали на второй этаж, там же проходят занятия художественной гимнастикой. Шмакодявки лет пяти в пачечках и трико стоят возле перил и смотрят, как невеста стопицотый дубль спускается по лестнице. Одна жмет плечиком и говорит подружке:
– Я такую барахлу ни жа што не надену на швою швадьбу!
Вторая, не в пачке, а в какой-то бедненькой юбочке, смотрит на первую с вызовом:
– Ты фнацяла музя себе найди! У меня вот музь есть узе, Павлик. Он мне платью купит – бальсую! синюю! как у… как у… Бабуска! как зовут ту тетю из кино, с рогами и крылуфками?
– Малефисента, Полинушка!
Соседка, женщина лет сорока пяти, рассказывает консьержке, что у ее отца обнаружили неоперабельный рак.
– Я ему сказала – папа, это нам тут без тебя будет плохо, а тебе зато будет хорошо, я тем утешусь, а ты не волнуйся, мы с дочкой тут тебя проводим, а там – мама встретит…
На меня надвигалось нечто, отделившись от стены арки, каковую, видимо, только что удобрило слегка. Вытянув вперед руки для обретения равновесия, уперлось мне в район подвздошной кости и выдохнуло в очки факелом:
– Тю, дама, куды?.. – руки вцепились в куртку с хрустом.
– Аааааяяя… мужик, ты че, пусти меняа…
– Неее, дама, ты м
– …Ну?
Я заблеяла:
– …Ааааяааа пiду до рiченькииии стрiчати зiро-о-очки… зазирать як падают… ловити их жменямиии…
– О-о-о, – застонало нечто, – точнийше, дама!!! Вэсна-а, вэсна-а-а, вгаму-у-у?! – закатило глаза, покачнулось, тут-то я рванулась назад к подъезду. Но ему, вот ей-богу, было хорошо, ему и щас хорошо – вопли этого практически видоплясова еще долго были слышны всем жителям нашего квартала.
Во дворе мужик чистит от снега машину и сквозь зубы напевает на мотив «Ягоды-малины»:
– Зимняя резина… зимняя резина… зимняя резина… сука… дома лежит…
«Гаражные» мужики во дворе третий день деньпобедствуют, оживляясь к сумеркам, сперва матерятся, потом дерутся, потом нежно поют, вчера около полвторого ночи трижды пели первый куплет про журавлей, которые бы не тревожили солдат, на третий раз из окна кто-то им в отчаянии подпел:
– Пусть, блин, жители немножко поспят!!!
– …Че с ним пить, у него сидели все, кто у него воевал-то.
– Да ты чё, ё-твоё, самое то и выпить, за тех, кто, ну, на зоне шарился!
– Вот ты и пей, тока скажи ему сначала, что у тебя батя был смершевец, гы-гы-гы!
«Морковки» (так за цвет жилетов называют дворников уборщицы нашего дома) красят заградительные тумбы в розово-голубой цвет.
Тетя Маша (уборщица нашего подъезда): – О-о-о-ой, стыдобища-то…
Тетя Таня (уборщица соседнего): – Че тебе не нравится? Нарядно так, зелень-то с желтым оскомину набила уже.
Тетя Надя (уборщица банка «Хоум Кредит»): – Че ж нарядного, цвета-то срамные, пидорные!
Бахром (старший дворник): – Команду-краску дали – красим. Команду назад – смоем!
ТТ: – В газете сказали, скоро все будет обратно черное да серое.
ТН: – А и слава богу, оно как-то правильней.
Б: – Чиво черное, чиво серое, ты сказала?
ТТ: – «Чиво-чиво!» Чиво дадут – тем и покрасишь, тупля морковная!
ТМ: – Все ж лучше вот этово говна-красоты…
Б (задумчиво): – То красить, то закрасить… я бы все белым сделал, как небо!
ТТ: – О, у него небо белое уже.
ТН: – Зенки у него белые, пьянь нерусская.
Б (возмущенно): – Зачем говоришь? Я не пью, нельзя!
ТМ: – Иди работай. А то нельзя ему. Всем можно, ему нельзя.
