Секретарь удивленно сначала взглянул на Овчинникова, он явно ожидал другого стандартного ответа, но понял вдруг, что к таким словам и убеждениям то и придраться нельзя.
– Ответ убедительный, точный, верный, хотя и нестандартный. Но ведь мы все действительно не относимся к Религии. И все тут. Больше е говорить не о чем. Нет Религии и нет проблемы. Правильно Владимир. Я удовлетворён ответом. У кого есть еще вопросы, товарищи? – спросил он и оглядел сидящих.
– Скажите, Овчинников, а кто сейчас возглавляет ЦК ВЛКСМ? – спросила девушка, что сидела крайней справа.
– Первый Секретарь ЦК – Александр Васильевич Косарев. В 26 году он возглавил Василеостровской райком ГК СМ, а в 29 году возглавил Московско –Нарвский райком, который занимал в то время неверные позиции. Наладил там работу, убедил товарищей в правоте линии партии. И теперь достойно возглавляет ЦК ВЛКСМ.
– А теперь скажи, Овчинников, что ты можешь нам рассказать о своем детстве? Какие самые яркие воспоминания о нем у тебя, и какие события привели тебя в комсомол? – спросила другая девушка, что сидела слева от Секретаря.
Волк задумался. Детство. Это в первую очередь отец за спиной у Христа под куполом церкви. Это мама. Это Макарыч. Это Акбар! Он переступил с ноги на ногу и заговорил:
– Детство? Самое яркое воспоминание? Это Отец, что погиб в первую мировую войну. Я его не помню, и фотографии не было у нас. А вот его присутствие в моей душе и совести было всегда, его поддержку я ощущаю и сейчас, – он взглянул на потолок, примерно туда, где и должен быть лик Христа на куполе, – мама моя – крестьянка. Помню голод и трудности времени Гражданской Войны. Мама грела наши тела в прямом смысле и души постоянно. Самый близкий мой человек! – он опять умолк на миг, словно вспоминая, и вдруг заговорил уверенней и быстрее, – и ещё яркое как пламя воспоминание – мой пёс Акбар. Отец принес его в дом, когда я родился, и мы росли вместе. Он быстрее, я медленнее. Он стал большим и злым псом, сидел всю жизнь на цепи, прикрученной к ошейнику твердой проволокой, и никогда не покидал эту цепь. До смерти своей. Но для меня это был самый верный и преданный друг. Я часто малышом забирался в его будку и спал сладко, согревшись о его большое, доброе и теплое тело. И я сам открутил ту проволоку с цепи, когда он умер и похоронил его. А в день его смерти я вступил в пионеры. Вот такое было в моем детстве.
В комнате повисла тишина, слова Овчинникова вынудили всех слушать внимательно и переживать сказанное.
– Больше нет вопросов, – спросил Секретарь, первым нарушив молчание, – Давайте голосовать, товарищи. Кто «За» то, чтобы принять товарища Овчинникова в члены Комсомола? – и первый поднял руку.
Все проголосовали «За». А по щекам девушки, что сидела справа от Секретаря текли слёзы… И Волк стал комсомольцем.
Прошло время. Волк полностью погрузился в жизнь фабрики. Стал настоящим рабочим плотником, столяром, а ещё превратился в человека с активной жизненной позицией. Он всецело воспринимал развивающийся в стане общественный строй и жил полной и радостной жизнью. И вот в 1 декабря 1934 года убили Кирова. Смерть лидера сплотила народ и укрепила его в стремлении к светлому будущему. И Волка, как активного комсомольца, опять вызвали в комитет комсомола.
– По решению комитета комсомола и партийного комитета фабрики, Владимир Сергеевич, мы направляем тебя во вновь открывшийся филиал фабрики в Кировском районе, что теперь за Нарвской заставой. Там, на улице Тракторной, где строится Путиловский городок, есть школа 10-летия Октября, там её и найдешь, – Секретарь обнял по-дружески Волка за плечи, – Возглавишь там комитет комсомола и цех по производству кухонной мебели. Вот Комсомольская путёвка, – он протянул ему документ, – Да, вот еще держи, он подал ему кожаную папку с надписью «Главдерево», – теперь ты руководитель, Дарю. Завтра с утра и поезжай.
Такая вот беседа состоялась в комитете комсомола фабрики спустя почти три года после принятия Волка в комсомол. И, как всегда, решительно идя навстречу всему новому, утром следующего дня Волк отправился в новую жизнь.
Он пересек проспект сразу за Нарвскими воротами.
«Где-то здесь лошадь Дашковой потеряла подкову, на Петергофской дороге. А вон там произошло «Кровавое воскресенье», – рассуждал про себя Волк, не спеша, продвигаясь по улицам. Слева и справа от него, так же как и всегда, почти бежали ленинградцы. Выйдя на Тракторную, Овчинников с интересом рассматривал новостройки по обеим сторонам улицы. За деревянными заборами, отделявшими пешеходные дорожки от строительных площадок, раздавались голоса строителей. Кто-то громко командовал:
– Вира, вира, помалу, помалу, мать твою, еще медленней, одерживай, одерживай…
В теплоте весеннего воздуха, ласково согретым утренним солнцем, витала сама радость жизни, приближение чего-то важного и значительного. Помимо голоса со стройки. Утро наполнялось пением птиц, словно само солнышко дергало струны весны и играло мелодию жизни.
