Шорканье пилы утихло и, секунду спустя, в двери появился высокий и худой мужчина в столярном фартуке и нарукавниках. Лицо его было морщинистым и мокрым от пота, на лбу – очки, жесткие, густые волосы покрыты сединой. И очки, и лицо, и руки, и волосы обильно посыпаны мелкими опилками, которые появляются только после пилы. Чем-то он был похож на Ивана Макаровича. Вид у него был добрый! Иван Поликарпович обтёр ладони о фартук и взял письмо из рук Дамы. Разорвал конверт и взглянул на него, но тут же опустил письмо, надел очки на глаза опять погрузился в чтение. Перевернув листок, прочитал до конца и, закончив, взглянул поверх очков на Вовку. Тот всё также сидел на краешке стула, прижав к груди тюбетейку, и испуганно смотрел на хозяина мастерской, слегка раскрыв рот.
– Так вот ты какой! – Миронов поднял очки на лоб и подошел к Вовке, – дай я на тебя посмотрю, сын солдата, поднимись-ка!
Вовка встал, дал себя обнять за плечи, нелепо улыбнулся.
– Глазёнки быстрые, чего ты напрягся, как волчонок! Одни мышцы, красавец,– он потрепал Вовку по волосам, – похож на волчонка, ей богу, похож!
– А что, правда, режешь угол 45* на глаз без стусла?
– Да, умею, – ответил Вовка, превращаясь опять в волка, готового постоять за себя.
– А пойдём, покажешь, – Маринов указал на дверь в мастерскую.
– А пойдём, – с вызовом ответил Волк.
И они вошли в мастерскую. Здесь всё было по-настоящему: и стойкий запах пиленого дерева и скрип пил, и сложенные ровными столбиками струганные доски и бруски, и верстаки, их было три, и у каждого работал человек, пилил или строгал. В помещении было два окна, но над каждым верстаком горела электрическая лампочка, чтобы столяр лучше видел своё изделие. У верстака, к которому они подошли, трудился пилой пацан, лет 15, Вовкин ровесник, худенький, одетый в столярный фартук и фуражку, из-под которой выпадали кудри рыжих волос. Весь он был посыпан, словно сахарной пудрой, тончайшими опилками.
– Петька, Петя! – Миронов потрогал за плечо работающего мальчика. Тот повернулся, взглянул на подошедших.
– Вот, это Вовка, будет работать у нас. А ну дай-ка ему инструмент, посмотрим, на что он способен.
Петька протянул Вовке пилу.
– Это что такое? – спросил Миронов, указывая на пилу.
– Пила, лучковая пила, – Вовка повернул пилу полотном вверх, потрогал подушечкой большого пальца зубья венца, оценив остроту, затем тронул само полотно, словно струну гитары, оценив натяжение. И оценив всё ещё раз, взялся за стойку над рукояткой и взглянул на Петьку, а потом на Миронова, словно сказал без слов: «К работе готов!»
– Давай угол 45*, вот здесь распили этот брусок, – сказал Миронов и подал из-под верстака отрезок бруска сантиметров тридцать.
Вовка положил брусок на верстак плашмя, упёр один его конец в упору, стал к верстаку чуть боком, пилу положил на брусок, подпёр полотно большим пальцем, и, выбрав угол между бруском и полотном 45, начал пилить медленно и аккуратно. Полотно скрипнуло, брусок отозвался, на его теле появилась бороздка. Вовка остановился, оценил угол, и, согнувшись опять, продолжил пилить, плавно и энергично. Пила «мяукнула», когда полотно пошло вперёд, брусок «квакнул», когда полотно пошло назад. Мяу-ква, мяу-ква,… полминуты, не больше и брусок сороковка был распилен. Миронов взял оба обрезка, развернул один и приложил их друг к другу опиленными концами. Угол ровно 90.*
– Петька, дай угольник.
Полученный угол был ровно 90*, потом он проверил каждый срез на столярном транспортире – 45* градусов точно.
– Могёшь! Молодец! Видно Иванова школа. Будешь работать, для начала, на оконный рамах. Твоя задача резать бруски под углом 45*, конечно со стуслом. Это пока, на сегодня, а там посмотрим. А сейчас пойдем к Наташе, поешь и получишь рабочую одежду. Жить будешь в одной комнате с Петькой и Ильёй.
Он повернулся. В углу мастерской, у третьего верстака работал ещё один столяр, парень лет восемнадцати, повзрослей и покрепче, чем Вовка и Петька.
– Илья! Подойди сюда. Вот это Вовка, сын моего боевого друга, будет у нас работать. А жить будет с вами водной комнате.
