Вот так прошел первый рабочий день Овчинникова в мастерской. Потом был второй, третий, десятый. Работали с восьми утра до пяти вечера, перерыв на обед с двенадцати дл часу, каждые два часа – пятнадцать минут отдыха, покурить или попить чаю. В обязанности Вовки входило в первое время только нарезать бруски нужного размера на стусле. Это один брусок отрезать просто, а когда идёт поток брусков, нужно отмерить все размеры, а их четыре-шесть-восемь вариантов, правильно уложить в стусло. И только потом пила споет с бруском «мяу-ква». И всё – таки брак был у каждого из столяров, да и самого Поликарпа, как звали подмастерья своего мастера. Под верстаком к вечеру у каждого собиралась кучка обрезков, обструганных, отшлифованных, с выбранными пазами, но безнадёжно испорченных. Весь этот брак выносился к вечеру во двор, в сарай, где хранился уголь и дрова на зиму для топки печки. Вовка уставал поначалу от монотонного труда и вынужденной позы у верстака, но быстро втянулся и трудился с удовольствием и качественно. Поликарп его хвалил, впрочем, он всегда всех хвалил. Был он среднего возраста, за сорок лет, с густой шевелюрой, вечно нечесаных и местами седых волос. Взгляд его глаз буравил мальчишек насквозь и вызывал трепет, но был он добр душой и детей любил, хотя своих у него ещё не было и жены не было тоже. Он часто говаривал: « Не женат, не нагулялся ещё». А «гулял» он в мастерской, у верстака до десятого пота целыми днями с утра до ночи. Семьей его и были сотрудники мастерской, подмастерья – детьми, а сочная дама в приемной, что принимала заказы и вела бухгалтерию – чем-то типа жены, во всяком случае, очень хотела ей стать. А сам Поликарп проявлял интерес ко всем женщинам: и к секретарю и к кухарке Катерине тоже пышной даме в расцвете лет, и ко всем клиенткам. Про службу в РККА и про гражданскую войну рассказывал всегда с удовольствием, был абсолютно уверен, что, то были лучшие годы в его жизни. Он являлся ярым сторонником Советской власти, коммунистом с 1917 года. А вот в НЭП говорил «влип» случайно, и каждый раз, как только дела шли плохо всегда собирался бросить «к чертовой бабушке эту лавочку» и уйти на мебельную фабрику. Жили все тут же в двух комнатах при мастерской: в одной трое пацанов, в другой сам Поликарп. Комната ребят выходила в мастерскую, а комната хозяина в приемную. По субботам ходили в баню, что была в трёх кварталах, ходили все вместе с мастером. Стиркой одежды и белья, готовкой занималась кухарка Катя, девчонка лет двадцати. А вот вечером, после бани, Поликарп любил выпить. Иногда к нему приходили друзья с других мастерских и с мебельных фабрик, иногда он сам пропадал куда-то, бывало, даже не ночевал дома. А подмастерья гуляли вечерами по городу, ходили в кинематограф… Вовка всё порывался в церковь, но ни Илья, ни Петька в Бога не верили. Они были истинные дети революции и в Бога не верили. Да и Поликарп сам сказал Вовке:
– Послушай, волчонок, вера в Бога – это, ни что иное как, стремление человека переложить ответственность за свои поступки на него, на Бога. Когда я попал в отряд Красной Армии, то понял, что не Бог, а я сам отвечаю за каждого убитого мною врага, за порядок, который устанавливаю на этой земле. Я и есть сам себе Бог, и Бог есть во мне, моя религия – это коммунизм, светлое будущее всего человечества!
Так и мастерская Миронова была скорее маленькой коммуной, коллективом, а не НЭПовским предприятием. Весь труд был поделён: Дама отвечала за договоры с клиентами, платила налоги, начисляла зарплату по нарядам, Катя ходила на рынок и в магазины, варила еду, стирала рабочую одежду, а мужчины работали в мастерской. И культивировались в этой коммуне коммунистические идеи и воспитывались коммунистические принципы.
Вскоре Вовка поступил на учет в пионерскую организацию.
Однажды, в дождливый летний день, попали в Эрмитаж. Парадность, богатство, красота вызывали у Вовки смущение. Привыкший к нищете деревенской жизни, он не мог воспринять богатство царей и, поэтому был рад тому, что их изгнали из жизни. И уже хотел уйти из музея, как попал в военную галерею двенадцатого года…
У дверей их встретила уже немолодая женщина в толстых очках и тёплом платке, накинутом на худые плечи.
– Проходите, проходите, молодые люди сюда в зал славы русского оружия. Я сейчас Вам всё расскажу.
Их было трое: Илья за старшего, Вовка и Петька. У всех от удивления приоткрыты рты.
