Ватинов рылся в книжной груде, откладывая в сторону какую-нибудь чепушинку, диковинку, — попадалась стоющая и весьма, непонятно каким манером попавшая сюда книга. Я, например, раскапывая курган из журналов и брошюр, обнаружил Розанова с дарственной надписью А. С. Суворину. Ватинов спустя несколько минут нашел Юрия Беляева с автографом, надписанным артистке Грановской. Мне же посчастливилось найти в книжной груде фотографию Лины Кавальери с надписью на итальянском языке.
— Это опа своему парикмахеру подарила, — прочел Ватинов. — Любопытно, как будут ценить ее — на вес или всего лишь полтинник?
Какое там! Не полтинник, а всего лишь гривенник взял с меня за Кавальери безусый, толстогубый помощник Герца.
На этом вербном базаре (впервые вообще в истории торговли) на вес продавали сирень и черемуху... Двадцать копеек килограмм. Свежая, душистая, часа полтора назад сорванная.
Рядом с корзиной стоял кувшин с водой — продавец нет-нет да и вспрыснет цветы...
Я выбрал плотную, виноградную гроздь белой сирени.
— Будете взвешивать или... — спросил
— Восемь копеек, — обозрев мою душистую покупку, ответил продавец. — Для ровного счета берите и эту ветку.
Подал мне великолепное лиловое приложение к белой сирени, и я уплатил «для ровного счета» грпвенник.
На Сытном рынке старые книги продавал Карп Лабутин — интеллигентный человек лет тридцати пяти, хорошо знавший и чувствовавший стихи и прозу. Он держался несколько таинственно, замкнуто, — возможно, не без причин.
Лабутин раскладывал на асфальте (если асфальт был мокрый — подкладывал скатерть) книги свои, почти всегда можно было видеть стихи поэтов начала нашего века, иные сборники с автографами лицам мне неизвестным. Лабутин не дорожился, продавал, как говорят на рынках, «за недорого совсем», даже уступал, ежели скажут, что много запрашивает.
— Мне покупатель понравится — даром отдам,— говорил Лабутин.
Он пришел ко мне, попросил разрешения курить, осмотрел мое небогатое книжное собрание.
— Есть к вам предложение, — начал он, наконец, то самое, ради чего и пришел ко мне. — Скажите по совести, деньгами располагаете? Ну, этого мне мало...
— А что? — уже заинтересованно спросил я.
— На пару купили бы одну солидную библиотеку, — опечаленно ответил он. — Заработали бы хорошие деньги... Жаль, очень жаль... От стакана чаю не откажусь.
В конце тридцатых годов Лабутин исчез. Ни я, ни мои приятели не видели его на рынке, не встречался он и на концертах в Филармонии: он любил музыку. Что с ним сталось? Куда он девался?..
...Я из тех собирателей книг, которые читают все то, что они накапливают: в моей библиотеке нет ни одной не прочитанной мною книги и очень мало книг, которые я прочел только один раз. На таком принципе должна покоиться каждая домашняя библиотека. В каком-то случае, переменив принцип, опа примет иные формы, но если останется «полками для ежедневного любования умом и сердцем», по выражению Анатоля Франса, то и того уже много для частного собрания.
Мой отец до появления моего на свет «копил» книги для сына или дочери, и не вина отца, что накопленную им сотню книг украли, когда я с моей матерью первый год моего существования на земле проводил в Эстонии.
— Не хочешь ли познакомиться с интереснейшим стариком? — спросил меня в двадцать пятом году один из моих приятелей.
— Книжник? — вопросом ответил я.
— Переплетчик. Сейчас ему шестьдесят девять лет.
Мастер мирового значения. Работать уже не в состоянии — недавно кое-как оправился от паралича, с трудом ходит, руки плохо слушаются...
— Спасибо, у меня уже есть хороший переплетчик, — ответил я.
— Мой переплетчик в некотором роде уникальный, исторический — работал .у самого императора Николая Второго. Переплел этому «книголюбу» не менее пяти тысяч книг...
Сергея Петровича Макарова я посетил дважды в его домике на окраине Павловска. Он сидел в кресле на колесах, грелся на июньском солнце и, вспоминая о прошлом, говорил мне. между прочим:
— Подумать только, что я переплетал — что именно, хочу я сказать... Вы, наверное, припоминаете Шнелля и Симонова, Чернявского, Франсуа и Колли... Простите за нескромность, я работал не хуже их, я обязан был хорошо работать, как самый лучший из всех переплетчиков на Руси. — ведь заказчиком-то моим был сам император всероссийский, по разрешите еще раз сказать — какие книги принужден был я переплетать... Каких авторов...
— Редкие французские книги, эротику, — предположил я. — Воображаю, какая библиотека была у Николая Александровича Романова!
