Мы разговорились о Блоке, припомнили, что в двадцати метрах от книжного магазина когда-то Блок учился, — здание сохранилось, и даже в классах все так же, как, возможно, было много лет назад. Чуть дальше от здания — дом № 3 по Лахтинской, где Блок жил года два. Не однажды бывал он в театре миниатюр «Ниагара», что в десяти метрах от здания Введенской гимназии...
— А я частенько встречал Александра Александровича в кондитерской Филиппова, — заметил Глебов, — это на углу Рощиинской и Большого, три минуты ходьбы от меня. И в ресторане Чванова не однажды — рядком с кондитерской Филиппова, и почти всегда вместе с Пястом
стояли у буфета с рюмками водки в руках... И не столько пили, сколько спорили — все никак не могли влагу в рот опрокинуть!
И все это, подумал я, ла пространстве одного квадратного полукилометра. Большой проспект вошел в биографию Блока не только территориально, но и чем-то значительно большим, серьезным...
Книги принес сам Блок — два тяжелейших в обеих руках пакета. Рывком приподняв их на уровень груди, Блок только что не выпустил из рук непомерную тяжесть, ловко поставив книги на ту часть прилавка, которая приподнималась, когда нужно было пройти за кулисы магазина.
— Тут далеко не все, что обещал, — сказал Блок и сел на табурет рядом со мною. Я отодвинулся далеко в сторону, жадно разглядывая профиль дорогого, самого любимого из всех современных поэтов. Щеки его ввалились, робкая седина тронула впеки, подбородок настоятельно просил бритвы. Но голову свою Александр Александрович по-прежнему держал высоко и гордо и даже неподвижно, как изваяние, а когда говорил или отвечал на вопросы, то голос его был глух, но внятен. Блок дышал тяжело и часто.
Глебов сказал, что Александр Александрович напрасно беспокоился, было кому съездить за книгами, да, кстати, и денег сейчас в кассе кот наплакал...
— Мне необходимо совсем немного, по остро необходимо, — делая ударение на предпоследнем слове, сказал Блок и, усмехнувшись, повторил его.
— Подумать только — книги свои продаю! А давно ли покупал их, и даже у вас, Павел Петрович! — прежним своим музыкальным голосом проговорил Блок. — Вот никогда не думал... Ну, мало ли что могло произойти — смерть от разрыва сердца на улице, могли убить, под трамвай мог попасть, на сцене Гамлета сыграть, но чтобы...
Он горько улыбнулся, вздохнул, из коробки, похожей на папиросную, достал окурок, закурил его, поднял голову, пустив дым к потолку.
— Придет время, Александр Александрович, и вы снова будете покупать у меня книги, — утешительным топом произнес Глебов. — К тому времени сколько книг выйдет!
— К тому времени... — страдальчески проговорил Блок и даже черты лица его вдруг изменились: морщины стали глубже, взгляд опечалился настолько, что Глебов, не выдержав, отвел взгляд свой от глаз Блока.
— Так вот, — после долгой паузы, привставая с табурета, обратился Блок к Глебову, — мне крайне нужно иметь хотя бы... — и он очень тихо назвал нужную ему сумму.
Я поклонился Блоку и Глебову и вышел из магазина.
Месяца два или три спустя было закрытое собрание поэтов и прозаиков в Доме Искусств. В тот день Костя Ватинов познакомил меня с Сергеем Колбасьевым, начинающим стихотворцем и прозаиком, и я, еще не имея права присутствовать на собраниях «признанных» писателей, так как еще не состоял членом Союза поэтов, — «по знакомству» двух действительных членов Дома Искусств прошел в соседнее зало, где меня представили сразу двум уже известным не только в Петрограде поэтессам — Ирине Одоевцевой и Нине Берберовой. Откуда-то доносилось чтение стихов.
— Пришел Блок, — сказал мне Ватинов, — он в зале с зеркалами. Пойдем — обычно он скоро уходит...
Блок стоял в кольце почитателей, любопытных, впервые видящих его (пришли так называемые студийцы Дома Искусств). Под черным пиджаком на Блоке был белый свитер, на ногах старые, разношенные ботинки. На улице мороз доходил до тридцати градусов. Я подумал, как, надо полагать, холодно Блоку, и хорошо, что на нем сви-тер, но в гардеробе висит не шуба, а старенькое пальто с барашковым воротником...
— Повторяю — человеку нужно для чтения и перечитывания всего сто книг, не больше, — проговорил Блок, продолжая с кем-то спорить, кто утверждал, что ста книг недостаточно.
— Для чего именно недостаточно? — спросил Блок. — В течение всей нашей жизни мы прочитываем тысячи книг, но вот если вас отправят навсегда на необитаемый остров и разрешат взять с собой только сто книг — этого будет вполне достаточно. Сто книг... — это очень много!
— Какие же книги вы возьмете с собою на необитаемый остров? — спросил Колбасьев.
Круг стал теснее, Блок даже отступил к степе. Коля Чуковский увидел меня и оттащил к себе, поближе к Блоку.
— Какие книги я возьму с собой на необитаемый остров? — Блок светло и продолжительно улыбнулся. — Впрочем, товарищи, я уже вижу, мне ста книг и не надо, мне и семидесяти хватит...
