Мужчина любит борщ.И мотоцикл.И внедорожник с колесом на дверце.Чихает разве только от пыльцы.От разговоров с ним тепло на сердце.Мужчина ясноглаз, светловолос.Он искренен. Настойчив – без нахрапа.Он строит дом, корабль или мостИ снежным соснам пожимает лапы.По льду – с восторгом, на санях с горылетит, ликуя, и не знает страха.По вечерам сквозь тёмные дворыгулять с ним ходит добрая собака.И вдруг от пары слов его в грудизапнулось сердце. Обратилось в камень:игрушки по машинам рассадили походя назвал боевиками.И при отъезде – что-то про АТО,завидев сквозь метель часы вокзала.– Кто говорил с тобой об этом? Кто???– В садочку вихователька казала…Стою немая. Поздно объяснять,что всё не так и люди не такие.…С утра туман. Мужчине скоро пять.Вчера он из Москвы вернулся в Киев.<p>Через повешение</p>Пятнадцатый часв Запорожье не могут снести Ильича.И Днепр холодитпожелтевшую челюсть плотины.Но чу! Подцепили за шею – и тросом…Кричат.Сбылась голубая мечта копачадармового бурштына.Болтаясь на тросе, он смотрит с прищуромв туманную даль.Не место, не время в петлеразмышлять о грядущих допросах.Но время однажды свернется петлёй.И вернётся февраль.И мiсто:Крещатик.Промёрзлые доски.Верёвки.…А лучше – на тросах.<p>«Ой мама родная…»</p>Ой мама роднаядай войны холоднойвыйду на селогляну как услышутри снаряда в крышурядышком легломама да не плачу ячто ж она горячая…<p>Чу</p>Чудь белоглазая ждёт, когда тронется лёд.Колокол в голос рыдает над новгородским вече.Разве упомнишь, какой нынче век и год?Разве забудешь, каким побоищем меченвозглас «Вставайте!..»,с которым Прокофьев берёт аккорд,и вот уже снова бронёю бряцают с Запада, ибоимя Прокофьева держит Донецкий аэропорт,и в полном доспехеуходит под воду ливонский киборг.<p>Две вершины</p>Ну что же ты застыл, курган Матвеев,на рубеже, где летом и зимойв клубах тумана, вихрях суховеяСаур-Могилу видно по прямой?Там голосит, как раненая, птицасреди руин и взорванных мостов.А под тобой – нелепая граница,автобус и дорога на Ростов.Лицом на запад – взвод. Стоят где пали,древко из стали сжав стальной рукой,и в ярости молчат. Молчат в печали.Война… а год какой? А век какой?Вы в землю, не деля любовь сыновью,легли на той и этой высоте.А там опять бои. И слово «…кровью»ржавеет на расстрелянной плите.Как будто вашей крови было мало,летели, разбудив от вечных снов,осколки смертоносного металлав окопы ваших внуков и сынов.И взвод стальной в одном порыве весь бытуда рванулся, им помочь готов.Но только тот, кто жив, кто не железный,уходит за кордоны блок-постов.<p>Уголёк</p>
