Деревня догорала в темноте.Мальчишка лет семи смотрел с пригорка,как дым сползал по склону и густел,въедался в ноздри, отдавал прогорклым:заборы там, внизу – из кизяка.Свой дом повыше. Повезло.…Румын когда-то,по курам расстрелявши два рожка,стащил горшок из печки, автоматомгрозя: молчите, все вы – partisanen,и пятился, а сам косил глазамипо сторонам: чего б ещё схватить?У тёти сын недужил – лихорадка.И бабушка в той комнате с кроваткойпоставила в окно табличку: ТИФ,так шастать перестали.Офицерна улице нашёл сестрёнку Любуи сунул шоколад. А на лице —улыбка до ушей, аж видно зубы.И карточку достал и лопоталпро dotter у соседей на квартире.Да фриц как фриц. Ну в форме. Без креста.Не то что эти, в вычурных мундирах,и с цепью на груди какой-то крест.…А матерей гоняли на работы:пахать, но хоть не на чужбине – здесь.Он помнит, бригадир помялся что-тов дверях и вдруг сказал: вас будут жечь.Воды – и на чердак! Скирду спалите,пусть дым затянет. Вон идут уже.А дальше – мамин голос:Витя, Витяа-а-а-а-а!..И те, с цепями, во дворе соседском,и голоса на нашем и немецком:– На выход!– Schneller!На руках дитя.– Куда ж я с ним? Младенец…И блестя,откуда ни возьмись, в руке у фрицаогромный нож. И малыша – на нож,подкинув в воздух.– Ну, теперь идешь?…Ему десятилетиями снится:соседку затолкали в строй – и к ним.Издалека уже тянулся дым.Хватают мать, и Любу рвут из рук. И оземь.Но бабушка успела: у землиловила, проглотивши пыль и слёзы,пока невестку со двора вели.А вдоль дороги был густой овраг.И старший из племянников за рукув сплошную зелень сдёрнул —там, в кустах,сбежал по склону, но споткнулся, рухнул,катились с мамой вместе. Так и спас,пока другие с ведрами под крышей,в дыму, не видя этого, не слыша,водой плескали, потушить стремясьогонь, что подползал от сена, сбоку.Уже луна и звёзды. Никого:ни птицу не услышать, ни собаку.Зола и пепел. Лишь над головойкизячный дым.И слышен дальний бой.Он выживет. Он станет мне отцом.А я страшусь смотреть ему в лицо,когда дома дымятся в темнотеи убивают взрослых и детей.<p>Пожар</p>
