Забавы в столице: каникулы, фестиваль,газон аккуратно подстрижен, стоят палатки.И вспомнят родители: томик, бывало, взял,фонарик – и под одеяло, читать украдкой.В Сокольниках детский писатель, покой и мир,и можно за книгами встретить лучи рассветапод шорох страниц, а не свист от летящих мин,которым нас накрывает шестое лето.Арине одиннадцать.Книги берёт в подвал,но большую часть из них прочитала раньше.Автобус из школы вчера под огонь попал:вот там было страшно.А с книгой внизу – не страшно.Стреляют? Высотка ли в городе, частный дом —приходится к окнам тяжёлую мебель двигать.В проёмы – матрасы, подушки,мешки с песком.Но лучше всего от ранений прикроют книги.К стеклу переплётом —«Отверженных» и «Чуму»,и главное – втиснуть на полкипобольше книжек.Но нет ни одной объясняющей, почемуу каждого класса все планы на лето – выжить.Поэт не ошибся: кому причиняют зло,ответит не сразу.Но будет с рожденья знать, какнебратья не книги шлют нам – РСЗО,и полным пакетом приходит его доставка.А тут первоклашки, линейка, цветы, звонок…И завуч уедет не в «скорой» —двухсотым грузом.Отцы, что читали нам Пушкина перед сном,погибли за право Донбасса читать по-русски.Нам надо беззвучно усваивать, втихаряазы выживания: так и растём без мира,разучивая по табличкам, не букварям,всю чёртову дюжину букв «Осторожно: мины!»И в школьной программе предметы такие же,как ваши. Но детям Донбасса другое важно:читаем на НВП или ОБЖ,где лучше укрыться и как не задеть растяжку.И в библиотеках мы просим не киберпанк,не триллер, не хоррор,их здесь наяву – навалом.В Донецке умелец-механик заводит танк,винтажный «Иосиф Сталин»угнав с пьедестала.Из класса, раздали нам памятку, хоть ползком:пожар – три сигнала,прилёты – один, но долгий.А если заденут и ЛЭП – никаких звонков,во тьме по комуты над школой рыдаешь, колокол?Мы в курсе про гроздья гнева и корни зла,но гаубицам по «минским» нельзя ответить.Чуть старше, чем мы, сопляк,обдолбавшись в хлам,надпишет мелком снаряд:«Всё лучшее – детям».И сводки о наших потерях иным – пустяк.У нас комендантский час и война на вырост,а где-то, скучая, почитывают в сетях,кого ещё в мире достанет какой-то вирус.У Кости в тринадцатьполтемени – седина.Спасал малышей: это всё, что он вам расскажет.Желание, чтоб ни покрышки катам, ни днадороже ему, чем в подарок читалка-гаджет.Не то что понять,а прочувствовать всем нутромсумеет лишь тот,кто на близких смотрел сквозь пламя:сложившийся дом, переход и вагон метро,Норд-Ост или смертные списки детей Беслана.В секунды при взрыве спрессовываются года.Статистику детской смертности пишут кровью.А наши родители были детьми, когдарасстреливали Осетию с Приднестровьем.Читайте про тех, у которых ни глаз, ни губ:тела, а точнее останки, увидеть жутко —рассыпаны чёрными буквами на снегу,когда попадают в троллейбус или маршрутку —про маму, которая прячет нас за диван(как будто металл не пронижет его обивку),про сны под обстреломв чугунных утробах ванн,про то, что к дыханию смертинельзя привыкнуть.Приметы жирующей в наших краях беды:сгоревший детсад, над которым снаряды выли,ворота-страницы, зачитанные до дырот снайперских пуль,с нацарапанным «Здесь живые».Детдом, если взрослые падали за спиной.В площадке у дома воронки – опять тяжёлым.Когда-нибудь он настанет, наш выпускной,хотя из убитых уже наберётся школа.Читайте в бинокли, по лицам и по губам:мы учимся.И не прощаем.И не забудем.И вы, кто посеял здесь «Град» или «Ураган»,однажды поймёте,какую пожнёте бурю.
