Матюхин ждёт: поближе подойдут.Уже два дня, как взят в кольцо Малахов.Две пушки бьют оттуда, где редутфранцуза бил без промаха и страха.Почти сто лет назад – а как вчерадержали эти самые высоты…Теперь вот навалилась немчура,с лица земли стирая Севастополь.Форсирована бухта, и тылыотрезаны. И пали даже стены.Когда-то с «Трёх святителей» стволыздесь сняли, как с эсминца «Совершенный».Сойдя на сушу, он зимует тут,весной снаряды вспахивают склоны,и помещён его командный пунктв донжон Корниловского бастиона.Держаться за высоты, как тогда,и бить, пока готово сердце биться.Декабрьская «Красная звезда»июнем полыхнёт в его глазнице.Матюхин падает. Удар. Ещё удар.И отступление уже неотвратимо.Гудит висок: запомни, календарь —тот самый день, когда погиб Нахимов.«Ты здесь, где затопили корабли,с товарищами лёг в одной могилекостьми за эту землю – пусть снеслитвой памятник и склеп твой разорили.А я уже не в силах направлятьогонь из наших взорванных орудий.Я так хотел остаться здесь, земля,где даже праха моего не будет…»Когда-то уходили через рейд.Матюхина бойцы несут посменнок последней из упорных батарейсквозь город. От контузии до плена.Когда весной взрывается миндаль,когда сирень кипит приливом пенным,он всё же здесь. Стоит и смотрит вдаль,забыв про смерть в застенках Бауцена.<p>Блиндаж</p>
