Когда на нас спускают всех собак,взыскуя покаяния и плача,и наизнанку, словно абырвалг,историю страны моей иначат,шельмуют нас с оттягом и с посолом,я думаю о маме и отце:станочный папин вспоминаю цехи мамины призаводские школы.Они детьми увидели войну:бомбёжки, холод, голод, страх. И фрицы.Они ту пору до сих пор клянут,какое там – простить и примириться…И мама помнит бабушку в слезах,когда вернулся дед-связист из Прагисо старшим сыном. Папа помнит, какдругую бабушку спасли в крутом овраге,когда вели в германский эшелон,как дом горел, как выжгли всю деревню.И это им фашистам бить поклон?Страна моя, откуда эти бредни?Бить будут нас! Да, будут. В гриву, в хвост.Смотри на них. Вот Виктор, вот Мария.Война их наградила в полный рост:ему – туберкулёз, ей – малярия,но радовались солнечной поре,когда страну отвоевали деды.Отец студентом на Сапун-горевстречал десятилетие Победы.В вечерней школе мама аттестатпарням из заводских цехов вручала.Букет на выпускной великоват —не обхватить и в две руки. Началосемейной жизни согревало их:пусть общежитие, построят дом — и двушка.Всего-то скарба было на двоих:два чемодана, чайник и подушка.Живи, работай! Что за времена:растить детей и персики для внучки,идти домой не с пузырём вина,а с новой книгой каждую получку.И не его, и не её вина,что в одночасье рухнула страна,когда не о труде, а о деньгахлюдей вокруг призвали думать резко,и сразу стал первейший олигархпоследний из директоров советских.Давно не слышно заводских гудков,и корабельный винт не пенит воду,и лишь тяжёлый мат крановщиковвитает над разграбленным заводом.Наследье разом обратилось в прах,тут выжить бы, да как? Да хоть убейся.Коллеги умирали в отпускахбессрочных – лишь бы капал стаж для пенсий.А тот, кто выжил, молча в трюмы лез,жёг лёгкие волокнами асбестана сухогрузах греческих: в ЕСтаким судам не находилось места.Их тени всё стоят у проходной.Родители мои пока со мной.Не дай Господь мне снова испытатьте дни, когда очнёшься вдруг со стоном:в чужой стране твои отец и мать,и родина отрублена кордоном.Я содрогаюсь, думая о маме.Ей правда повезло с учениками:они её медсёстры и врачи —все те, кому теперь её лечить,но ни кровинки на её лице.Я беспокоюсь о своём отце:о каждом миокардовом рубцеза каждый с мясом вырванный станок,за каждый цех, причал, за каждый док.Когда на части разрывают псы,страна моя – и на тебе рубцы.Когда мои пошли голосоватьна референдум вежливого марта,отец отрезал: нет пути обратно.Да хоть солому есть, сказала мать.Мне кажется, ты всё ещё больна,очнувшись ото сна, моя страна.А вдруг наш дух пока ещё не смогвоспрянуть после стольких испытаний?Так сублейкоз съедает костный мозгфиброзной, ни на что не годной тканью,и организм убьёт любой пустяк.А тут ещё и спляшут на костях.Нам никогда спокойно не дадутмечтать о мире, где в почёте труд,растить сады, чтоб по весне цвели,учить детей и строить корабли.Наш дом и так был взорван и расколот.Нас будут бить наотмашь и под дых,нас будут бить за парус и за штык,за якорь и за крест, за серп и молот.Мы застим небо, как ни назовистрану, простёртую на пару континентов.Мы столько раз всходили на крови.Мы знаем боль последнего момента,когда, казалось, вдребезги и вдрызг,и сразу пот и слёзы, дым и порох.Нас будут бить в любой удобный миг:как бьют в Донбассе, бьют – в домах и школах.За дедов, за отцов и матерей,за всё, что есть, за раны и мозоли,нас бьют за веком век – пойми скорей:нас будут бить, пока мы им позволим.Нас будут бить по самому больному,и нам нельзя утратить чувство дома.
