– Но на войне же есть не только противостояние с оружием в руках, но и, к примеру, военные хитрости. Вот подобной военной хитростью и можно было бы объяснить свой поступок.
– Та́к есть потому, что вы не умеете воевать, слабые люди. Именно поэтому вы проигрываете. И проиграете. – Бестия алчно разглядывал Роннара. – Бой – это без хитростей. Мы уничтожим всех, кто будет нам мешать, а остальных подчиним нашим законам. Возможно, ты сумеешь остаться живым. Ты хороший воин, клинок Золотых, это правда. Ты можешь выжить, и твоя семья тоже. Но все остальные умрут.
– Как же они умрут, если я, хороший воин, возьмусь их защищать?
– Именно так и умрут, – ехидно прошипел в ответ пленник. – Тебя одного не хватит на всех людей в мире. А если будешь упорно пытаться, то и себя не спасёшь. И свою семью.
– У меня нет семьи. Я свободен защищать кого захочу и сколько захочу.
Бестия очень по-человечески пожал плечами.
– Вы, люди, одинаковые. Вы бездумно живёте для того, чтоб побыстрее завести семью с детьми, и они делают вас слабыми, хотя мир давно сказал, что рождать детей должны только сильные. Вот правило, которого вы не знаете, и поэтому вам придётся проиграть. Но ты сильный, ты уже можешь заводить детей.
Роннар поднял бровь.
– Значит, для вас поход сюда – что-то вроде проверки на этапе взросления? Вы выясняете, кто из вас достаточно силён, чтоб потом вернуться обратно и завести семью? – Он смотрел на собеседника так твёрдо, как только мог, и ему начинало казаться, будто он уже читает его нечеловеческие мысли… По крайней мере, приблизительно угадывает.
– Тебе хочется, чтоб было проще.
– В смысле, я упрощаю? А ради чего ещё вы сюда приходите? Вот что мне хотелось бы знать. Ради добычи? Ради того, чтоб отобрать нашу землю? Что вы хотите?
– А если я отвечу, ты согласишься это дать моим соотечественникам? – скривился бестия.
– Зависит от условий. К примеру – пустых земель в Опорном много, если ваши парни смогут жить с нашими в мире, то можно будет обсудить.
– Вы не будете ставить нам условия!
– Да ты меня вообще слышишь ли, голубь?.. – Роннар задумался. – Или идея заключить договор вообще никогда не посещала светлые головы ваших вождей?
– О чём думают наши вожди, только их дело, они знают… Только они знают, что думают, не моё дело спрашивать… Нос утыкать…
– Не дело младших совать нос в намерения старших?
– Да, так.
– Значит, вы хотите отобрать у нас Опорный… А что, в Тусклом происходят какие-то катаклизмы, поэтому вы вынуждены бежать в наш мир?
– Никакие катаклизмы, благослови Алый свет наши земли.
– Тогда почему?
Бестия встряхнул плечами, как будто пытался сбросить с них что-то.
– Два мира лучше, чем один.
– Понятно… Ну допустим… Своему языку ты меня тоже откажешься обучать?
– Я соглашусь, если меня будут кормить лучше.
– Согласишься? Странно. А почему – можно спросить?
– Потому что когда мы заберём Опорный, твоим детям надо будет говорить с нами на нашем языке, – ехидно ответил пленник. – Но я хочу, чтоб меня кормили едой, а не кормом для оленей. Я хочу есть мясо!
– Так ты его ешь – с кашей или похлёбкой! Ты ешь так же, как и все остальные в этом форте. Даже я.
– Твоё дело, хочешь ли ты жевать мясо или ягель. Но я хочу иметь нормальную еду, как подобает мужчине.
– На рыбе сойдёмся? Мясо и рыба.
Бестия подал знак, что согласен. И действительно, получив и дочиста сожрав остатки телячьих котлет (даже косточки разгрыз и высосал досуха, и пожаловался, что мясо слишком сильно попорчено приготовлением в печи), стал растолковывать Роннару основы, а потом и тонкости своего родного языка. Общаться с ним было сложно, у принца никак не получалось предугадать, какие его слова будут восприняты пленником с одобрением и пониманием, а какие вызовут презрительную реакцию. Разговоры с таким непредсказуемым собеседником напоминали прогулки по обтаявшему весеннему льду – приятного мало. Но язык бестий, как оказалось, был довольно-таки простой и очевидный, и постепенно становился понятным.
Конечно, приходилось напрягаться, заставлять себя, прибегать к поборническим возможностям, даже к медитациям, чтоб безупречно запоминать всё, что пленник рассказывал и растолковывал. Выговаривать слова неприятной на слух речи у Роннара получалось плохо, вряд ли какой-нибудь другой бестия разберётся, что поборник болтает, особенно если сказанное будет выходить за рамки самого элементарного. Но зато принц понял, что сможет понять чужую речь, и, наверное, это важнее всего.
Теперь хоть будет возможность допрашивать пленных!
Роннар не знал, что ему теперь делать – оставаться ли в безопасной части Иоманы, или до снега предпринять ещё одну поездку на восток, попытаться всё-таки прямо сейчас отбить у бестий Арисфорт. Поэтому он предпочёл пока не делать вообще ничего: отдыхал, объезжал новые форты вокруг Далги, осматривал укрепления и пашни, которые сельчане готовили к весне, и думал.
