Когда она вернулась, сытый и чистенький Дадли лупил погремушкой по полу в гостиной, повторяя «Ти-и бум» и заливисто хохоча. Дом — обе половины — сиял чистотой, Тилли едва не выхватила пакеты с покупками из рук Петуньи, пообещав разложить «как нужно», сообщила, что обед будет через полчаса, спросила, чего «хозяйка Петунья» желает на ужин — короче говоря, Петунья вдруг почувствовала себя очень свободной. Настолько непривычно свободной, что даже задумалась — чем же теперь она будет занимать свои дни? И тут же, спохватившись, рассмеялась: как это «чем»?! У нее на руках двое мальчишек, и совсем скоро за ними нужен будет глаз да глаз! И она сможет сколько угодно играть с детьми, читать им книжки, водить в парк и на детскую площадку, готовить к школе, когда придет время…
— Угадай-ка, Диддикинкс, что у мамы есть? — она достала из сумки большой пластмассовый грузовик и наклонилась к сыну. — Будем играть, Дадлик?
До самого обеда она играла с сыном и без груза срочных домашних дел сама вдруг почувствовала себя девчонкой. Они смеялись, катая по полу грузовик, правда, Дадли то и дело норовил его опрокинуть, и игра получилась шумной. Зато, пообедав, Дадли тут же уснул, без обычных своих капризов, и Петунья подумала, что раньше, наверное, она слишком мало времени уделяла сыну.
Она присела за стол, налила себе чаю и разломила мягкую булочку, испеченную Тилли. Сказала, надеясь, что та услышит:
— Ты так вкусно готовишь. И так помогаешь, спасибо, Тилли.
— Хозяйке нравится? — Тилли возникла рядом с сияющим видом, и Петунья даже не вздрогнула — кажется, она начала привыкать ко всем этим чудесам, странностям и ненормальностям.
— Очень нравится! — искренне ответила она. И продолжила задумчиво, сделав крохотный глоток ароматного чая: — Мне все кажется таким странным. Один день — и все так изменилось. Еще вчера утром я бы не поверила, что так бывает. И еще, знаешь, Тилли, обычно к обеду я просто с ног валилась. Столько дел…
— Дело хозяйки — покупки и дети, — мотнула ушами Тилли. И Петунья от души с ней согласилась.
На следующем глотке ей пришла вдруг еще одна мысль.
— Скажи-ка, Тилли… Моя сестра, Лили, она кое-что писала мне о своей жизни, уже когда была замужем за Поттером. У них в доме не было… э-э, такого, как ты.
Тилли прижала уши и понурилась.
— Хозяин Джеймс, бывший хозяин Джеймс, он потерял право на род и на родовых эльфов тоже. Домовые эльфы живут там, где есть чистая магия рода. В его доме — не было. Бывший хозяин Джеймс, он поступил дурно, очень дурно! Он мог совсем погубить магию Поттеров! Бедная хозяйка Дорея, негодный сын разбил ей сердце!
Тилли шмыгнула носом, как-то совершенно по-детски вытерла кулаком побежавшие из глаз слезы и с громким хлопком исчезла. Петунья вздохнула:
— Прости, Тилли, я тебя расстроила. И правда, грустно это все. Спасибо за чай.
Она, если уж честно, не совсем поняла, в чем смысл этого «мог погубить магию», как и о магии рода в доме. Но ведь не обязательно разбираться в тонкостях и деталях, чтобы посочувствовать. Всякие волшебные сложности простым людям без надобности, а материнское сердце что у ведьмы, что у магглы одинаково, и кому, как не другой матери, его понять?
И, допив чай, Петунья пошла к портрету тетушки Дореи. Если магия рода так важна и так зависит от наследника… Ей-то волшебные заморочки вроде как и ни к чему, но Гарри кто будет все это объяснять, когда он подрастет? Не Тилли же! Нет, конечно, Дорея наверняка сумеет рассказать внуку все, что тот должен знать, но… В общем, хочешь не хочешь, а придется во всем этом как следует разобраться! Нельзя же полагаться на какой-то там портрет, пусть хоть сто раз волшебный, и ничего не понимать самой! Она все-таки мальчишке не чужая.
Пока семейство Дурслей обустраивалось в Поттер-хаусе, пока Петунья расспрашивала портрет тетушки Дореи о родовой магии, а Вернон с помощью мистера Грамбла вкладывал золото в надежные маггловские предприятия, пока маленький Дадли Дурсль пробовал на зуб волшебную погремушку, в детской палате отделения недугов от заклятий госпиталя святого Мунго собрались шестеро.
Гидеон Смоллет, детский целитель, тот самый, дежурство которого ознаменовалось визитом никому не известной магглы с Мальчиком, Который Выжил, на руках.
Гиппократ Сметвик, главный целитель госпиталя, лично три раза подряд проверивший поставленный Смоллетом диагноз и по итогам проверки от души хлебнувший умиротворяющего бальзама.
Два срочно приглашенных для консультации специалиста с континента — месье Анри Птижан, светило педиатрии, и герр Фальк, большой знаток темных искусств.
И наконец, сам Гарри Поттер на руках у Мери Маклаген, юной стажерки, приставленной к маленькому пациенту в качестве няни, сиделки и просто еще одной внимательной пары глаз. Старшая дочь в многодетной семье, Мери, разумеется, не разбиралась в педиатрии так, как месье Птижан или мистер Смоллет, зато обходиться с малышами умела прекрасно.
