Сжимая в руках плюшевую собачку, Гарри тихонько разглядывал блестящую штуковину на столе перед его кроваткой, зачерненные круглые очки в золотой оправе на носу месье Птижана и серебряное зеркальце на лбу герра Фалька. Штуковина уже отжужжала, зеркальце вволю побрызгало на Гарри солнечными зайчиками, а очки… ну, очки мальчику не нравились, когда незнакомый строгий дядька глядел сквозь них на лоб Гарри, там чесалось, и голова начинала болеть, но Мери попросила потерпеть, и он потерпел.
— Выпей лекарство, Гарри, — прошептала Мери ему на ухо, — оно вкусное.
Гарри выпил сладкую водичку из кружки с зайчиком на боку, зевнул и сонно поерзал на руках у Мери. И спокойно заснул, когда она осторожно переложила его в кроватку.
Дальше все было просто — сделать что-то невероятно сложное и впрямь бывает намного проще, чем решить, что именно нужно делать. Смоллет поддерживал здоровый сон Гарри, месье Птижан следил, чтобы нестабильная детская магия спала вместе с малышом, а герр Фальк плел паутину заклятий — сдерживающих, замораживающих, запрещающих… Иногда, повинуясь резкому взмаху палочки, к нему присоединялся Сметвик, вливая силу в непроницаемые для темной магии барьеры.
Мальчик спал, и впервые с той ночи, когда он стал сиротой, в его голове не звучал ни леденящий смех, ни ядовитый нечеловеческий шепот, от которого делается так страшно и холодно. И снилось ему что-то теплое и рыжее, мягкое, уютное и безопасное.
А целители, закончив свое дело, заперлись в кабинете Сметвика и в гробовой тишине распили бутылку прекрасного французского вина, извлеченную месье Птижаном из недр своего потрепанного саквояжа — распили с неподобающим, прямо скажем, равнодушием к сорту, году, букету и прочим достоинствам благородного напитка. Единственное достоинство, которое имело сейчас значение — выдержанное вино действовало пусть и слабее умиротворяющего и восстанавливающего бальзамов, зато сочетало их эффект.
— Ну что ж, господа, благодарю вас за помощь, — вздохнул Сметвик, когда бутылка опустела. — Если возникнут осложнения…
— Вызывайте в любое время, — кивнул месье Птижан.
— Если не возникнут, все равно прошу держать меня в курсе событий, — с некоторой чопорностью отозвался герр Фальк. — Случай крайне интересный, наверняка уникальный за всю обозримую историю, было бы преступлением против науки не проследить его до конца. А знаете ли, господа, интереснейшее исследование может получиться. Предлагаю опубликовать. Когда все закончится, разумеется.
— Вот когда закончится, тогда и… — Смоллет, не договорив, с силой растер лицо ладонями. Ему предстоял разговор с родственниками, а учитывая, что родственники — магглы, он совершенно не представлял себе, как объяснить им всю сложность ситуации. С другой стороны, магглы вряд ли впадут в панику с первых же слов, хотя бы в силу незнания волшебного мира. С третьей, не помешает ли им это самое незнание понять…
— Не загоняйтесь так, коллега, — Сметвик с силой хлопнул его по плечу. — Могу представить, о чем вы сейчас думаете, и уж поверьте, все это ерунда. Вот если бы тетка мелкого Поттера оставила все как есть, проблем у пацана было бы — хоть котлом черпай.
— Да уж, спаси Мерлин, — содрогнулся Смоллет. Распрощался с коллегами и пошел вызывать миссис Дурсль. Для связи она оставила имя поверенного семьи Поттеров, и это обнадеживало: раз есть поверенный, не придется, по крайней мере, объяснять все самому.
Миссис Дурсль появилась быстро, и сопровождал ее на этот раз не случайный клерк, а гоблин Грамбл — лично, собственной персоной, поверенный рода Поттеров. Смоллет усадил даму, поиграл в гляделки с гоблином, быстро, впрочем, признав свое поражение — темный, нечитаемый взгляд Грамбла нервировал, заставляя без толку перекладывать бумаги на столе. Поверишь в маггловскую чушь вроде генетической памяти — и сам Смоллет ничего против гоблинов не имел, и они ничего плохого никогда ему не делали, но слишком много предков погибло от гоблинских клинков в огне междоусобиц и восстаний.
— Итак, — кашлянул Смоллет, с усилием переводя взгляд на миссис Дурсль. — Случай вашего племянника, не побоюсь этого слова, беспрецедентный. Была сделана попытка подмены души — мерзкое дело, но бывает, вот только обычно результат или удачный, или нет, а тут — ни то ни се. Душа мальчика на месте и не пострадала, но к ней прицепился… хм… ошметок. Не знаю, как сказать иначе. Мальчика смотрел герр Фальк, это крупнейший европейский специалист по темным искусствам, так вот он считает случай уникальным, не поверите, по критерию глупости преступника.
Гоблин издал заметный смешок, миссис Дурсль поглядела на него вопросительно.
— Тот самый злодей, — пояснил ей гоблин. — Вся волшебная Великобритания, понимаете ли, трепещет до сих пор, а многоуважаемый господин Фальк глянул и припечатал — «уникальная глупость». Наверняка прав, его владение темой неоспоримо.
