— Раньше могли бы и отобрать, — кивнул Кристофер, — когда ребенок был вдалеке от волшебного мира и не получал помощи. Но теперь поздно менять опекунов. Мальчик счастлив в семье, живет в хороших условиях, знает о волшебном мире, получает всю необходимую медицинскую помощь. Единственный, кто мог бы претендовать на участие в судьбе Гарри Поттера — Сириус Блэк, его крестный. Если бы не попал в Азкабан. Есть еще родственники по линии Блэков, но всем можно будет задать единственный вопрос — где они были раньше, когда Гарри действительно нуждался в помощи? Поэтому, миссис Дурсль, давайте о хорошем. Все эти письма и посылки, — он широким жестом обвел стол, — от тех, кто хочет поддержать вас и помочь Гарри. Отдельно, — он подал Вернону тонкую папку, — здесь несколько интересных коммерческих предложений. Как мы и полагали, заявление мистера Дурсля о размере состояния Гарри Поттера не прошло незамеченным. Перспективные деловые партнеры на дороге не валяются, даже если это всего лишь магглы, — они с Верноном дружно рассмеялись.
— Ты специально это сказал? Вернон? — Петунья невольно хихикнула.
— Ты во мне сомневалась, дорогая? — мистер Дурсль довольно пригладил усы. — Тилли, будь добра, принеси из моего кабинета вино. Предлагаю отметить дело, господа и дамы. Выпьем за наш всесторонний будущий успех.
Пока взрослые заняты были разборкой писем, обсуждением предложенных мистеру Дурслю договоров и планированием возможного судебного процесса века «магглы против Верховного Чародея Визенгамота», младшее поколение строило свои коварные планы.
Мальчики прекрасно поняли, что шалостей в школе от них не потерпят. Даже Тилли, и та будет не помогать им в играх, как всегда, а следить за «надлежащим поведением»! Разве не обидно?! Но, с другой стороны, они ведь не будут единственными мальчишками в школе? И если другие будут драться, то, значит, и им можно! По крайней мере, давать сдачи.
— В школах всегда дерутся, — со знанием дела рассуждал Дадли. — И папа рассказывал, и Грегги, и Стив. И Роб.
Гарри кивал. Грегги и Стив, мальчишки, с которыми они довольно часто играли вместе на детской площадке в парке, уже ходили в школу, и оба были не дураки подраться. Именно от Стива Дадли перенял «настоящий боксерский», как сам он говорил, удар — снизу в челюсть. У Гарри так не получалось, веса не хватало, зато плотный, крепкий Дадли укладывал одним ударом даже Роба Льюиса, который был на два года их старше — сына соседей тетки Мардж, отъявленного драчуна и хулигана. Если тот, конечно, не успевал увернуться и ударить первым.
Именно с подачи Роба Дадли и Гарри накрепко уяснили, что бить первым — безопаснее. А Дадли даже «подвел под это юридическую базу» — так папа сказал, — и объяснял всем, что «дать сдачи» можно не только на грубое слово, но и на косой взгляд! Потому что «превентивно». Дадли вообще любил сложные построения и непонятные словечки — он был убежден, что чем заковыристей говоришь, тем это солиднее звучит.
Гарри немного сомневался, что учителя поймут такую точку зрения, даже если обозвать ее «юридической базой», да и мама всегда ругается, когда они «распускают кулаки». Но если уж честно, сам он считал, что Дадли дело говорит. И, если уж разобраться, то и папа, и тетка Мардж тоже так считали! И бабушка все время напоминает, что Гарри — чистокровный волшебник и потомок старого рода, и должен быть достоин. И не посрамить семью. А значит, школьные хулиганы не должны оказаться сильнее их с Дадли.
Так что в школу мальчики Дурслей отправлялись так, словно это достойное заведение предназначено было не для учебы, а для непрерывных боксерских спаррингов, хулиганских драк и даже, может быть, боев без правил — как в кино. Петунья, гордо ведя за руки двух «очаровательных малышей» — аккуратно причесанных, в новеньких опрятных костюмчиках и даже при галстуках! — и не подозревала о мыслях, занимавших «ее ангелочков».
Расцеловав своих мальчиков и в сотый раз наказав им вести себя примерно, Петунья отправилась домой. А «ангелочки», переглянувшись и дружески пихнув друг друга локтями, смело отправились на освоение и завоевание новых территорий.
Учительница, мисс Мэдисон, была сама доброта, рассказывала интересно и спрашивала не строго. Сидевшую перед Гарри пухленькую румяную девчонку можно было дергать за беленькие косички, перевязанные розовыми лентами. А наглому рыжему Билли, который весь первый урок плевался жеваной бумагой, Дадли на первой же перемене поставил фингал под глазом.
Девчонку звали Люси — «Люси Амалия Уотсон, и я знаю, почему мальчишки дергают девочек за косички!»
— Да ладно, не обижайся, — сказал ей Гарри, пока Дадли ошарашенно молчал, переваривая это ее «знаю». Они стояли втроем в стороне от валившей на улицу толпы школьников: Дадли любил толпу только в кинотеатрах, а Гарри вообще не терпел толкотни. Люси, похоже, тоже предпочитала подождать, а не пихаться локтями и оттаптывать ноги. — Тебе нравится в школе?
