Она снова подумала о предполагаемых родственниках Джеймса Поттера. Если они тоже понимают, что такое родная кровь, почему не забрали Гарри к себе? Может быть, для них он, как и Лили, «всего лишь магглокровка»? Ведь все эти волшебники обычных людей и за людей-то, похоже, не считают!
Что ж, если так, обойдемся без них, упрямо решила Петунья. Все, что сейчас по-настоящему нужно, это немного волшебных денег и аптека. Остальное — как уж получится.
За окном светало. Петунья зевнула, потерла глаза и вздохнула: снова придется пить крепкий кофе вместо любимого «Эрл Грея». Но теперь она знает, что делать. Вернон отвезет ее с Гарри в Лондон, она найдет тот обшарпанный паб и волшебную улицу, а там — сначала аптека, а потом — волшебный банк и гоблины. Даже нет, сначала банк, ведь в аптеке нужно расплачиваться волшебными деньгами, вряд ли они примут фунты. И обязательно узнать, где можно найти врача для Гарри!
А заодно, раз уж она все равно идет, через столько лет, на ту улочку, которую всю жизнь старалась забыть — ведь забыть всегда лучше, чем растравлять душу мыслями о невозможном! — она обязательно купит волшебного мороженого. Детям, себе и даже Вернону. И, может быть, по волшебной игрушке для Дадли и Гарри, если они не слишком дороги.
Управившись с расспросами и покупками, она позвонит Вернону на работу, и тот отвезет их домой. А Дадлика можно оставить у миссис Полкисс, ее сынишка обрадуется компании.
Петунья удовлетворенно кивнула: тщательно продуманные планы всегда добавляли ей уверенности. Сейчас она выпьет кофе, приготовит завтрак, покормит Вернона и мальчиков, а потом — за дело!
И обшарпанный бар, и волшебная улочка остались почти такими же, как в детских воспоминаниях Петуньи. Разве что пьяных рож в баре не было, вообще никого не было, с утра-то пораньше, лишь ничуть не изменившийся тип за стойкой все так же протирал залапанные стаканы. И смотрел на Петунью с таким же превосходством, как тогда. Но проход открыл молча и даже вроде бы торопливо. Может, оттого что Петунья помнила, как объяснялась с ним мама, и сразу же взяла совершенно другой тон? Вернон правильно говорит: всяким высокомерным хлыщам стоит сразу же показывать, что свой гонор они могут засунуть куда подальше.
Улица тоже пустовала — как видно, волшебники не ходили по магазинам так рано и в такую мерзкую погоду. Глазеть на витрины совершенно не хотелось, сколько бы чудес ни манило здесь на каждом шагу. Самым заманчивым сейчас казалось очутиться в тепле, с кружкой горячего ароматного «Эрл Грея» и тарелочкой песочного печенья. Петунья надвинула шапочку Гарри на глаза и закутала его шарфом до самого носа, и все равно боялась, что малыш простудится: очень уж было сыро, да и ветер продувал насквозь. Гарри прижимался к тетке, крепко обнимая за шею, и почему-то эти детские объятия, причиной которых была наверняка не любовь, а всего лишь потребность в защите, трогали Петунью до самого сердца.
Волшебный банк виден был издали — величественное здание из белого мрамора возвышалось над тесными магазинчиками, словно океанский круизный лайнер над мелкими суденышками, катающими туристов вдоль пляжа. Стоило бы поторопиться, но Петунья невольно замедлила шаг: еще немного, и ее надежды могут или сбыться, или развеяться, как туман под солнцем. К тому же гоблины в ее воспоминаниях выглядели черт знает какими гордецами, а инстинкт подсказывал, что с ними следует вести себя очень осторожно. Волшебные банкиры — это вам не бармен в тесной забегаловке с помойкой на заднем дворе!
Несколько последних метров перед высокими ступенями Петунья прошла очень медленно. И даже постояла немного, задрав голову и рассматривая белые мраморные колонны, отполированные до блеска бронзовые двери и гоблина в алой с золотом униформе возле этих дверей. Гоблин, в свою очередь, глядел на Петунью, и от его пристального взгляда хотелось то ли чем-нибудь закрыться, то ли просто убежать подальше.
Но все же Петунья набралась храбрости и поднялась по белым каменным ступеням к бронзовым дверям. И спросила, сглотнув перекрывший вдруг горло комок:
— Я ведь могу поменять здесь фунты?
— Разумеется. — Гоблин распахнул дверь, и Петунья вошла внутрь.
Вслед за бронзовыми дверями перед ней распахнулись еще одни, серебряные, насколько могла судить Петунья, хотя такое расточительство и казалось невероятным. За этими дверями посетителей встречали еще два гоблина. Но Петунья даже не сразу ответила на их приветствие, так ее поразили огромный, отделанный золотистым мрамором холл и длинная стойка, за которой сидели на высоких стульях не меньше сотни гоблинов — и каждый из них был занят делом. Кто склонялся над толстыми гроссбухами, кто взвешивал на медных весах монеты и драгоценные камни, кто изучал через лупу массивные перстни, сверкающие колье, диадемы и кубки. Они были как стражи пещеры сокровищ, и Петунья ничуть не удивилась бы, окажись, что эти сокровища стерегут еще и драконы, огромные и огнедышащие.
