Даже Гришка без скотины тосковал. То была и у него забота: уроки выучил — делал что-то по хозяйству, потом бежал на улицу. А тут пустота какая-то образовалась. Однажды он принес домой охапку сена, думал, похвалят, а его чуть ли не отругали.
— Где взял? Зачем принес? — напустился на него отец.
— На дороге поднял. Колхозная машина везла, а оно всю дорогу падает и падает. Я и подобрал. Гляди какое хорошее! Пахучее! — он уткнулся лицом в сено, крякнул от удовольствия.
— Ну, и куда его? Брось возле крыльца — ноги вытирать.
— Сеном ноги вытирать? — удивился Гришка и посмотрел укоризненно на отца. Тот отвернулся, ушел в хату, а Гришка отнес сено в сарай и спрятал его в дальний темный угол.
Вечером спросил у отца:
— Па, а может, уже можно выручить нашу Машку?
— Сходи да и узнай, — буркнул Иван недовольно.
Гришка рассердился:
— А что? Вот вырасту, заработаю денег и выкуплю!
Романовна заулыбалась ласково, и Зинка, сестренка, сразу подобрела к Гришке, запела:
— И у нас опять будет молозиво, а потом свое масло! — Посмотрела на брата, добавила: — И сырво… сывро… ну, эта… сывроточка… Сы-во-рот-ка…
— Сколотана, — поправил ее Гришка.
— Ага, сколотанка! Ты ее любишь!
До весны кой-как дотянули. Не успела земля отойти, набросился Иван на огород — копает, рыхлит землю, граблями ровняет. Гришка рядом с ним, помогает. Иван поджеливает его, отберет лопату, встромит в землю, а ему даст задание:
— Соскреби вон бурьян да ботву прошлогоднюю и сожги.
Жечь костер для Гришки — лучшего занятия не надо. Тут же и картошку, уцелевшую от зимних морозов в земле, соберет, в горячий пепел набросает. На дымок прибежит н Зинка, собирает сухие былинки, бросает в огонь. А когда поспеет картошка, едят ребята ее с удовольствием, перемажутся золой, усы наведут, но их за это никто не ругает. Отец «перекур» устроит и вместе с ними ест картошку, похваливает.
Так в несколько дней и вскопали огород до самого ручья, даже тот участок прихватили, что поссовет отрезал, — не пропадать же опять хорошей земле.
Вышел на огород с лопатой и сосед Непорожний. Одет он по-спортсменски: новенькие кеды, спортивный темно-синий костюм с белыми каемочками на воротнике и рукавах, на голове — вязаная лыжная шапочка с помпоном на макушке.
— Не боишься? — спросил он у Ивана, кивнув на вспаханный низ.
— А чего бояться? Волки в бурьяне заведутся — их надо бояться, — сказал Иван, очищая лопату от налипшей грязи.
— Труд пропадет, не боишься?
— Э, где наши труды не пропадали — подсчитал бы кто! — Иван воткнул лопату в землю, присел возле копанки — принялся мыть руки. — А ты боишься?
— Не знаю, что делать, — признался Непорожний и почесал у себя за ухом.
— Решай сам, я тебе не подсказчик. Вон люди в прошлом году не побоялись, вскопали, и ничего. Капустки себе насолили, да еще и нам продали.
— Оно ведь как бывает… Люди воруют — ничего, а ты полез — тут же поймался.
— То так! — согласился Иван. — Как с молоком обходишься?
— Да так же, как и ты. У бабы спрашивай. Пораньше встанет — купит. Дороже, правда, стало у колхозников.
— А в магазине бери.
— Там очереди. Да и перебои бывают. С молоком еще ничего, с мясом — хуже.
— Ну, вот… А говорил…
— Что я говорил?
— Зато улица теперь чистая, в туфельках можешь и в темноте пройтись, не запачкаешь, — кивнул Иван на сине-белые кеды Непорожнего.
— Злой ты, Иван: до сих пор помнишь. Я, что ли, во всем этом виноват?
— Не ты, — сказал сердито Иван. — Но похожие на тебя… Сидит такой в конторе, придумает идею: тут ограничим, тут отрежем, тут закроем, а там откроем — ух, как потечет! Отрезали, ликвидировали, открыли, а оно и не капает. И с огородом так же. Кому вот польза, што огороды отрезали? Как кажуть: ни себе, ни людям.
Ничего не сказал Непорожний, но копать низ не стал, поосторожничал. Да и сыро еще было на низу. Пусть подсохнет, а там видно будет.
Иванов труд все-таки пропал. Купил он рассады, выждал, когда основательно потеплеет, и в свободный от работы денек пошел на огород. Но еще от сарая увидел: шагает кто-то поперек огородов с двухметровкой — меряет, а за ним двое то и дело кланяются земле — колышки забивают. За этими тремя, чуть приотстав, медленно двигалась еще группа мужиков. Иван бросил на землю рассаду, тяпку, спустился ниже по огороду, подождал землемеров, спросил:
— Што это вы за линию тянете?
— У них спрашивай, — землемер кивнул на отставших мужиков и пошагал дальше.
А когда подошли остальные, Иван не успел даже ничего спросить у них, как из толпы выскочил знакомый уже Ивану уполномоченный, закричал сердито:
— Вы зачем вскопали низ? Кто вам разрешил самовольничать?
— Он же все равно пропадает, — сказал Иван. — В прошлом году бурьян рос.
— По-вашему, «пропадает». Вон в поле, на выгоне, тоже сколько земли «пропадает», так, может, вы и там себе вскопаете? «Пропадает». Вы знаете, что бывает за самовольный захват государственной земли?
— Не знаю, — сказал Иван.
— Так узнаете! У вас сколько соток?
— А я мерил?.. Когда низы отрезали, сказали — десять оставляют.
— Десять! А положено шесть.
— Кем положено?
— Решением поссовета.
— А то куда? Под бурьян?
