Подошел к разгромленному месту, там, присыпанный толстым слоем пыли, валялся давний инвентарь: борона, колесо от брички со свалившейся шиной, однолемешный плуг и даже хомут. Поднял хомут. «Спалить его…» Однако сдул пыль, повертел, повертел — жалко стало, — отнес в сарай, повесил на клевец, вбитый в стену. Вернулся. Плуг… «Куда он? Гришке отдать, пусть в утиль отволокеть…» Перевернул его, поставил на лемех, взялся за вериги. «Ловкий… Была бы лошадка — огород пахать! Легко и быстро, не гнул бы спину с лопатой…» И тоже жалко стало — добро ведь. «Ладно, пусть лежит, он есть не просит…» И потащил плуг тоже к сараю.
Увидел Ивана с плугом Непорожний, крикнул вместо приветствия:
— Что это у тебя за машина, Иван? Да ты никак плуг до сих пор хранил? Неужели ждал, когда снова вернется единоличное хозяйство?
Иван бросил плуг, выпрямился:
— Слухай, сосед… И што ты, как дурной кобель, все время на чужой двор гавкаешь? Ну, какое твое дело, ждал я чи не ждал?
— Ну, куркуль! Недаром тебя куркулем зовут.
— Пошел ты к…
— Ну, что ты сердишься? Шуток не понимаешь.
— У тебя шутки… — Однако смягчился, пояснил: — Валялось все в клуне… И сам не знал, што там за добро. — Привалил плуг к стене. — Нехай пока… Потом приберу…
На помощь отцу Гришка прибежал, тоже любитель возиться в хозяйственном хламе. Увидел колесо:
— Ого какое! Это самоделковое?
— Нет, фабричное.
— Такие колеса выпускали? — удивился Гришка.
— Ну а как же? Выпускали. И колеса, и брички целиком, и сбрую.
— Че?
— Сбрую. Хомуты, постромки. А были, которые и сами делали. Умели…
— А теперь куда его?
— На растопку, куда ж… На велосипед ведь не приспособишь?
Гришка засмеялся. Вывернул из-под колеса шину, поставил прямиком:
— Во, по самую грудь! Можно, я возьму, покатаю?
— Куда такую дуру? — удивился Иван. — Оно ж тяжелое. Сними вон лучше себе обруч со ступицы. Ото коляска тебе для катания будет в самый раз.
Гришка поморщился.
— Эх ты, голова садовая. То ж самая лучшая игрушка у нас была. Как соберемся с целой улицы ребятишки, у каждого вот такая коляска, и давай наперегонки. Звон стоит! А мы — по улице, по выгону, через проулок — опять на улицу.
Иван сбил с пересохшей ступицы обруч, он свалился легко — от двух-трех ударов молотка, подал Гришке:
— Держи пока.
Тут же нашел подходящую проволоку, выровнял ее, отрубил кусок нужной длины, один конец изогнул буквой «Ч», а другой согнул вдвое, чтобы удобнее в руке держать.
— А теперь смотри, — Иван отобрал у Гришки обруч, приставил к Ч-образному концу проволоки обруч и покатил его по двору. — Понял? Сумеешь?
Взял Гришка проволоку, стал пробовать. Но не тут-то было: обруч не катился, а валился набок, проволока тыкалась в землю. Пришлось Ивану показать еще раз. Наконец Гришка освоил, покатил железное кольцо. Сделал круга два по двору и подался за ворота на улицу — зазвенел уже где-то аж у дальнего проулка. Иван смотрел ему вслед, усмехался: «Помчался дразнить ребятишек, теперь у них нема таких игрушек… Все больше купленные, заводские. А наши все ж таки были лучче — бегать заставляли: что коляска вот эта, что лапта, что «чижик», что «свинка»… Теперь и забыли все…»
Не успел затихнуть звон от Тришкиной «коляски», как залаяла собака. Иван обернулся и увидел незнакомого с папкой под мышкой. Он стоял в калитке и ждал, когда к нему подойдет хозяин. Ждал настойчиво, нетерпеливо. Иван пошел навстречу не спеша, вразвалочку, на ходу соображая — кто это и зачем.
— Уполномоченный из поссовета, — представился пришедший. — По переписи скота.
— А… — только и сказал Иван. И оба стоят молча — ждут один от другого продолжения разговора. Первым спросил Иван: — Куда, в сарай или в хату?..
— Можно и здесь, — кивнул уполномоченный на столик под деревьями в палисаднике. — Собаку только отгоните.
— Пошел, — махнул Иван на собаку, и та послушно поплелась в конуру.
Уполномоченный уселся на скамейку, развернул папку, записал фамилию, имя и отчество Иваново, потом спросил:
— Скот держите?
— Да… Корова…
— Сколько?
— Одна.
— Свиньи?
— Один… Поросенок…
— Еще что?
— Куры.
Уполномоченный поморщился, уточнил:
— Овцы?
— Откуда?..
— Постановление знаете?
— Читал…
— Ну, и что думаете делать? Почему не выполняете?
— А как его выполнять?
— Странный народ! — усмехнулся уполномоченный. — Нельзя скот держать в рабочих поселках — там же ясно сказано.
— Куда ж его девать?
— Это дело ваше. Продайте или зарежьте. Корову можете сдать на мясокомбинат, на бойню отвести, там принимают. Или продать в колхоз — им разрешено покупать у населения.
— А поросенка? Он же ишо маленький… Да и кто летом режет? Хоть бы до холодов додержать?
— Это от меня не зависит, — сочувственно сказал уполномоченный. — Смотрите сами. Мое дело разъяснить и предупредить. Распишитесь вот здесь. Двухнедельный срок дается вам… А с поросенком… — хотел что-то сказать и не сказал, ушел.
На крыльцо вышла мать, спросила встревоженно:
— Кто это был?
— Из поссовета… Насчет скотины…
— Забирать будут?
— Да не. Либо сам режь, сказал, либо на бойню отведи.
— Такую корову резать? Да они с ума посходили!
— Можно в колхоз сдать, — продолжал Иван.
— Как сдать?
— Не даром, за деньги.
