Во двор вошел, улыбаясь: сейчас Нинка встретит его, удивится. Но его никто не встретил, дверь была на замке. Оставив семена у крылечка, он понес поросят в сарай. Почувствовав в мешке что-то живое, за ним увязался любопытный Букет, повизгивая и все время путаясь в ногах.
— Отстань, Букет, — Иван отпихивал его ногой, но тот не слушался, забегал вперед, принюхивался к мешку.
В сарае Иван осторожно вытащил поросят из мешка, и те испуганно шарахнулись прочь от него, а скорее всего от собаки, забились в угол и смотрели оттуда на Ивана сердито, помаргивая белесыми ресницами.
Букет от удивления вытянулся на длинных ногах, навострил уши, порывался к ним и не смел, боялся невиданных зверей, и только взлаивал да поглядывал на Ивана.
Иван погрозил ему пальцем:
— Не трогай! Это поросятки, они будут жить у нас.
Букет, будто понял Ивана, перестал рваться к поросятам, лег на живот, смотрел на них с любопытством.
— Пошли, пусть отдыхают и привыкают, — Иван выгнал Букета из сарая и закрыл дверь на крючок.
«Куда же это Нинка ушла?..» — недоумевал он, поднимая на крыльцо лук. Выпрямился, случайно взглянул на огород, а там — народу! — копают все трое, и Аня в том числе. Заторопился Иван к ним, еще издали закричал радостно:
— Вот это да! Сразу видно — допекло, хочется свою квартиру иметь! Аня, и тебя запрягли?
— Я сама… — отозвалась та весело.
— А ручки свои белые не испортишь? Ты же, наверно, и лопатки никогда в руках не держала?
— Держала! Со студентами в колхоз на картошку не раз ездила.
— О, значит, опыт есть! А ну, покажь твои руки, — Иван осмотрел ее ладони, сказал всерьез: — Перчатки надень.
— Да ну… — отмахнулась та. — Неудобно.
— С этим не шутят. Набьешь мозоли — потом плакать будешь. У нас есть там старые, возьми. Мать, найди ей перчатки, в чулане они, серые такие, — он отобрал у жены лопату, — заодно пойди и молока где-нибудь раздобудь.
— Есть у нас молоко. Аня привезла, хватит ему, — кивнула она на коляску, в которой тут же на огороде спал ребенок. — О внуке беспокоишься?
— Ага. Я там привез тебе еще двух внучат: беленькие и реснички, как у Ани, большие, только белесые. Но это мы подкрасим — Аня нам красочки одолжит, — балагурил Иван, довольный и своей удачной поездкой, и детьми.
— Да ты говори толком, чтобы понятно было, — что там у тебя? — нетерпеливо просила Нина. — Котенка принес, что ли?
— Не. Хрю-хрю…
— Поросенка?
— Двух!
— Ой, боже мой! — всплеснула Нина руками. — Не вытерпел все-таки?
— Не вытерпел, — Иван кивнул на детей, — их же надо в люди выводить, ты же видишь, они еще совсем неустроенные. Ничего, ничего, поросенок — это копилка, так еще отец мой говорил. Гляди, да еще и вырастут, и колбаски домашней поедим! Иди, раздобудь молока. Да смотри не выпусти: я их в сарае прямо так закрыл, а то не догонишь потом.
Иван взял лопату, встал крайним, чтобы Аня была в середине, — так им, мужикам, будет сподручней помогать ей гнать свою полоску.
— А ты с работой как же? — спросил он у Григория.
— На три дня отпросился, отгул взял по семейным обстоятельствам.
— Приспичит, все найдется! — сказал Иван, сбросил прямо на землю стеганку, поплевал на руки и принялся за работу.
Через два дня огород весь черный, как вороново крыло: вскопан, расскорожен, выровнен граблями. Перед последней операцией Иван подозвал всех к себе — стал объяснять, как сажать лук. Сейчас Иван — и бригадир, и агроном, все столпились вокруг, слушают. Вручив каждому одинаковой величины специально заготовленные палочки, Иван сказал, обращаясь главным образом к Ане:
— Это мерка — вот на таком расстоянии друг от дружки будете сажать луковки. Отмерила, воткнула палочку, сделала лунку и в нее сажай. Не глубоко, лишь бы землей была прикрыта. Сажай обязательно вниз вот этим местом, — Иван показал, где у луковички низ, а где верх. — А я сейчас бороздки нарисую, и начнем. — Иван взял легкую тяпку и уголком лезвия стал чертить поперечные линии через весь огород. Разлиновал, будто тетрадный лист для чистописания, и тоже принялся за посадку.
Работали дружно, охотно, сложности в этом деле никакой, только знай нагибайся. Закончили быстро — за полдня, и уже за обедом Иван подводил итоги:
— Вот и все! Теперь до весны свободны. А летом прополем раз или два — больше и не надо, и собирай урожай. А вы боялись! Как, Аня? Нравится тебе крестьянский труд?
— Ничего… Только спина болит, да и руки…
— Спина молодая, пройдет. И руки отмоются. Зато дело сделали — есть, что ждать, на что надеяться.
Весной, не успел сойти снег, Иванов огород весь в зеленых строчках — полезли из земли острые перья лука. А летом он — как камыш — высокий, густой. Ходит Иван по огороду, срывает стрелки — не дает ему осеменяться: пусть все силы идут в луковицу.
Смотрит на Иванов огород Непорожний, качает головой, удивляется:
— Ну, частник проклятый, ну, до чего же живуч, до чего оборотист! Иван Павлович, это ж ты явно на продажу насадил, не себе?
— Конешно. Себе мне и одной низки хватит.
— А это ж спекуляция?
— Какая же это спекуляция? Я ж своими руками это выхаживаю. Это если б я купил за рубль, а продал за два — тогда ты мог бы так говорить.
