— Да ты философ! И теорию под свою базу подводишь.
— А как же? Каждый под себя гнет свою теорию, чтобы удобней было сидеть. У тебя тоже ведь есть своя теория?
Непорожний в ответ только головой качал:
— Ну, Иван, ну, Павлович! За тобой не угонишься! Только в сад меня впутал, а теперь — этот лук. Это ж живые деньги!
Лук уродился у Ивана отменный — то ли сорт хороший попался, то ли уход сказался. Головки выросли с Иванов кулак, а то и поболе. «Мясо» хрусткое, сочное, с голубыми прожилками. Завалили луком весь чердак, рассыпали его по потолку — сохнет. А тем временем Иван хлопочет, как бы его сбыть, чтобы и без колготни особой, и не продешевить. В прошлом году ходили по дворам заготовители, а в этом что-то не видать. Пошел Иван искать их сам. Пришел в центр, нашел контору райпотребсоюза, побрел по ее коридорам — читал вывески, таблички на дверях. Везде народу набито, как семечек в плохом арбузе, бьют костяшки на счетах, стрекочут вычислительными машинками. «Все считают… А что считают?» — проворчал Иван про себя. Нашел «Заготскот», нашел «Заготзерно», а то, что ему надо, не найдет. Где же «Заготлук»? Наконец решился, спросил, ему сказали. Оказывается, это совсем в другом здании и даже на другой улице. Пошел, нашел, постучался в дверь, ответа не дождался, открыл — в комнате никого. Не успел оглядеться, как из-за черной дерматиновой двери появилась женщина, шустрая, крашеная, и — к Ивану:
— Вы к кому, товарищ?
— А вон туда, — указал Иван на черную дверь.
— По какому вопросу?
— Цибуля у меня… Лук то есть… Сдать надо…
Женщина снова открыла дверь и с порога сказала вовнутрь кабинета:
— Наум Иванович, тут вот к вам товарищ, лук привез…
— Какой лук? Из какого хозяйства? И почему сюда, а почему не на базу?
В глубине кабинета громыхнул стул, и в дверях появился сам Наум Иванович — здоровый, краснолицый мужик.
— Откуда? — спросил он у Ивана. — В чем там дело?
— Лук у меня…
— Из какого хозяйства?
— Со своего.
— Частник, что ли?
— Ну… частник… А што?
Наум Иванович сердито посмотрел на секретаршу, выдержал паузу, сказал:
— Проводите товарища к Цыбаркину, пусть он ему объяснит.
Повели Ивана по замызганному коридору, нашли Цыбаркина. Сидел он за столом, лысый, пучеглазый, слюнявя языком пальцы, перекладывал с места на место какие-то бумажки и отбрасывал косточки на счетах. «И этот считает…» — подумал Иван.
Придавив кулаками свои бумаги, Цыбаркин досадливо выслушал секретаршу и обернулся к Ивану, всем своим видом давая знать, что ему очень некогда.
— Цибуля у меня… — начал было Иван, но Цыбаркин прервал его:
— От индивидуалов мы сейчас не принимаем. У нас договора с колхозами. Если план не выполним, тогда, может быть…
— А когда?
— Не знаю.
Иван потоптался на месте, хотел что-то еще спросить, но не нашелся: все ведь ясно, и повернулся уходить. Но пучеглазый, что-то сообразив, вдруг остановил его:
— У вас много луку?
— Хватит… — сказал Иван сердито, но тут же поправился: — Много.
— И по какой же цене вы его хотите сдать?
— А рази у вас нету цен? — удивился Иван.
— А все-таки?
— На базаре он по три рубля. Да рази такой? — Иван принялся выпрастывать из кармана луковицу.
— То на базаре! Здесь не базар.
— Я знаю, у вас свои цены. Вот он мой лук! — Иван наконец вытащил луковицу, положил перед Цыбаркиным. Тот переложил ее на край стола, не выразив никакого восторга, как того ждал Иван.
— По рублю за килограмм… — сказал Цыбаркин. — Завтра приедем и заберем.
— Ох ты!.. — вырвалось у Ивана. — По рублю! — Иван сгреб со стола луковицу, сунул снова в карман. — Здорово живете!
— Ну, а сколько же ты хотел? — перешел тот на «ты».
— Ничего я от тебя не хочу! Понял?
— Да ты, видать, спекулянт?
Иван подошел вплотную к столу, посмотрел угрожающе на Цыбаркина:
— Ты ото говори, да не заговаривайся! Какой я спекулянт? И шо такое спекулянт, ты знаешь? Это ежели б я купил, а потом продал. Купил подешевше, а продал подороже. А это мое! — похлопал он по луковице в кармане. — Мое! Я своим горбом вырастил, вот этими руками выкопал. Ну? И я спекулянт? Это мой труд, хочу — продам, хочу — съем сам. А продаю я не дороже цены. Шо, рази я назначаю цену? Меня на базаре нету, а цены есть. И запроси я большую цену, мне ж никто не даст больше? Или как? А ты мне — спекулянт!
— А почему же ты государству не хочешь сдать?
— Ты меня государством не пугай. Государство я уважаю, и ему я отдам хоть даром. А только мне не нравится, што ты хочешь меня охмурить. Ты же у меня хочешь взять по рублю, а повезешь на базар и продашь там по три. Ну, умный я буду после этого? Государству. Не государству ты хотел мою цибульку подарить, не государству! Вижу я тебя, субчика! Дурака нашел — по рублю! Вы же не принимаете от индивидуалов? У вас же договора с хозяйствами? А? Как же это ты осмелился? Вот тебе дулю, а не цибулю, — Иван сунул Цыбаркину под нос черную, обветренную фигу и быстро вышел. «А то ишо крик поднимет, они это умеют, когда не получается по-ихнему. Ишь, хмырь какой нашелся!..»
