Домой Иван пришел сердитый. Но сердись не сердись, а лук сбывать как-то надо. Придется завтра ехать в город — везти его на базар. А на чем? Есть у племянника старый «москвичек», вот бы согласился отвезти? «Москвичом» этот у него труженик, он на нем и дрова, и уголь возит, так что лук для него будет не самым постыдным грузом. Пошел — договорился быстро: у того тоже дело было в городе. С вечера Иван приготовил два мешка с луком, и когда племянник подкатил, Иван уже стоял у ворот с грузом.
На рынке Иван попросил его покараулить товар, пока он бегал за весами. По пути Иван приценился к луку: просили по три и даже по три пятьдесят за килограмм. Иванов лук вполне тянул на три с полтиной.
Стоит за весами, стыдновато ему без привычки, от неловкости перекладывает луковицы с места на место. Чтобы не отвечать каждому, цену написал на бумажке: «1 кг 3 р. 50 к.». Про себя решил: «Пока положу такую цену, а если не пойдет — сбавлю».
И вдруг видит: подходят двое, оба веселые, один взял луковицу, подбросил и ловко поймал ее, как циркач.
— Вот это лучок! — и сказал название этого лука, Иван тут же и забыл его — мудреное какое-то оно. — И много у тебя его, папаша?
— Много. В одной руке не унесешь.
— Это верно. Такие две луковицы в одной руке не унести. Ну что, отец? Я вижу, тебе очень неохота стоять с ним тут, рядом с бабками?
— Угадал — неохота. А куда денешься?
— Сдай его заготовителям.
— «Сдай».
— Ну, «сдай» — это так только говорится… За деньги, конечно.
— Я понимаю, — сказал Иван. — А вы заготовители?
— Они самые.
— И сколько же вы дадите?
Заготовители переглянулись, согласно кивнули друг другу.
— Два пятьдесят…
— По рублю с каждого кила? Жалко…
— Зато стоять не будешь. Раз-два, и свободен.
— Вообще-то, мне спешить некуда, — сказал Иван. — А рубль терять на каждом киле не хочется, тут можно и постоять, и посидеть. Такие деньги на дороге не валяются, — Иван готов был отдать и за их цену, но базар есть базар, и он решил поторговаться: авось да выторгует что-то. — Лук-то какой — сами видите.
— Хороший лук!
— Сильно большая выгода у вас будет…
— У нас-то никакой. Лук этот пойдет в Заполярье, там люди цингой страдают, нужен лук. Дорога не близкая, так что, пока дойдет он до тех людей, — цена на него навертится побольше, чем вот эта, — заготовитель ткнул пальцем в в Иванов ценник.
— Это я понимаю… — сказал Иван. — Ну, не по-вашему, не по-нашему — по два семьдесят пять?
— Ох и прижимистый ты, старик! Ну, ладно. Пусть будет так. Лук твой стоит того. Складывай его опять в мешок и относи весы. Неси, неси не бойся. Мы покараулим.
— Да я не боюсь, — сказал Иван на всякий случай, скорее для себя, чем для них. — На жуликов вы вроде не похожи.
Отнес Иван весы, вернулся — цел лук, один заготовитель стоит, дежурит, а другого нет, побежал за машиной.
Заготконтора оказалась рядом с базаром. Там же пристройка, в которую отнесли Иванов лук и высыпали в отдельный угол. Ивану выдали деньги, квитанцию, да еще и расписаться в какой-то ведомости заставили. Адрес его записали и обещали приехать забрать весь лук.
И приехали, не обманули.
Летит время, бежит, быстротечное. Будто недавно сад сажал, уже деревца поднялись — рукой не достать, чтобы обрезать ненужные ветки. Внуки еще недавно визжали в пеленках, уже бегают, говорят, рассуждают. Вот он, Миколка, Зинкин старший, пятилеток, а ходит вслед, обо всем расспрашивает, обо всем судит.
Миколка — ни в мать, ни в отца — большеглазый, брови черные, смуглявенький — на бабку свою, на Геньку, похож. Смотрит на него Иван, любуется, сердце тоской сжимается.
— Деда, а зачем ты деревья обрезаешь? Деревья портить нельзя, они полезные.
— А я и не порчу. Я лишнее обрезаю, чтобы на них больше яблок уродилось.
— И Мичурин так делал?
— Да. Откуда знаешь про Мичурина?
— По телевизору показывали. Деда, а когда мы летом были в Москве, папа водил меня в Мавзолей. Я там видел дедушку Ленина.
— Молодец! А я не видел.
— Его положили туда на вечные времена. Правда?
— Правда.
Молчит минуту, что-то думает — и снова вопрос:
— Деда, а если мериканцы захотят нас с самолетов разбомбить?
— Не получится, Миколка, у нас границу охраняют хорошо и в небе, и на земле. — Иван смотрит на внука: «Боже мой, с таких лет ребенок уже говорит о войне! Что же это такое делается? Неймется людям. Неужели и вот этому Миколке придется воевать? Не дай бог…» — Не бойся, Миколка, не прилетят.
— Ага, не прилетят, — соглашается мальчишка. — У нас есть перехватчики.
— Есть, есть! — И вдруг замолчал Иван, затаился, Миколку подманивает к себе и показывает ему: тише, молчи. Пригнулся, шепчет внуку на ухо: — Смотри, синичка! Синичка прилетела в наш сад! — И загорелись глаза у Ивана детским блеском.
Миколка еще не видит птицу, но ему передается дедово волнение, и он улыбается радостно, будто и впрямь увидел чудо.
— А я думал, их уже и нету, а они, гляди, есть. Я ж ни синичку, ни щегла уже сто лет не видел. Надо им сделать кормушку, пусть привыкают к нашему саду. Вишь, вишь, какая веселенькая!
— Ага! — увидел наконец синицу и Миколка.
