— Поросенка жалко, — сказал Федот, и в голосе его послышались шутливые нотки. — Чем же баба моя будет заниматься? Еще загуляет от безделья. Я ж только для нее и держу его, он вроде помогает мне семью сохранять. А так-то трудно придется.
Но дело было, видать, очень серьезным — шутку не приняли, почти никто не засмеялся. И Федот первым поднялся: из-за поворота от сортировочной показался рабочий поезд.
Иван тоже поднялся, отряхнулся, посмотрел на приближающийся паровоз и вдруг кинулся ему наперерез, перебежал через пути и спрыгнул по ту сторону насыпи.
— Тю, чертяка! Напугал, — сплюнул Федот. — Я думал, он под колеса ринулся. Все-таки не выдержал, подался в совхоз.
— Куркуль, — сказал Саня Непорожний. — Куркульская жилка — она живуча, ее просто так не вышибешь.
Иван скатился с насыпи, перемахнул через кювет и скрылся в густой посадке. «Слушать трепачей!.. — сердито думал он. — Может, только одна трепотня идет, а я уже и лапки сложил. Останусь без корма, тогда волей-неволей придется корову сбывать. А как без нее? Детишки малы еще, Генька, жена, больна… Только коровой и живы. Пойду, там мужики лучше меня знают — как да что. А если никто не пришел, значит, правда, тогда и я домой подамся…»
Мысли, одна тревожней другой, роились в Ивановой голове, но ни одна не задерживалась, ни на одной он не мог остановиться — были они все какие-то обрывочные, нервные. Лишь одна подспудно где-то все время теплилась, согревала, обнадеживала: «Может, это только разговоры, может, это такие, как Непорожний, все митингуют?.. Есть же и умные головы, они-то разберутся, что к чему». В самом деле, какой он, Иван, частник, какой он куркуль? Что он, работников держит, ворует? Нет, тут что-то не так. Разберутся. Должны разобраться…
Еще издали, увидев группу мужиков, Иван обрадовался так, будто ему, тонущему, бросили спасательный круг. «Значит, с запретом все брехня!» — облегченно подумал он и прибавил шагу.
Тут были все свои люди: свояк Карпо Гурин, его сосед Федор Неботов, зять Иван Сбежнев, два брата Игнатковых и еще человек семь с разных улиц поселка. Кто-то уже и тачку притащил — на ней мешки с картошкой, две лопаты, тяпка.
Мужики стояли и сидели прямо на земле у кучи свежеоструганных колышков с прибитыми к ним чистыми фанерками, неторопливо курили, обсуждали коксохимовскую затею с лесопосадкой — будет ли из нее толк. Привыкшие к голой степи, они не очень верили в то, что здесь может подняться какая-то роща.
— А чего ей не вырасти? — удивлялся Карпо. — Особливо вот тут? Земля — чернозем.
— Тут-то — да. А вон на бугре, на солонцах? Или на песке? — возражал ему Иван Сбежнев — высокий, долгоносый медлительный мужик.
— А ты пойди погляди, что там посадили, — сказал спокойно Карпо. — Там вот такусенькие сосенки уже растуть. Пушистенькие, как цыплятки.
— Для сосны песчаная почва — это самая ее стихия, так бы сказать, — подхватил разговор Неботов.
— А солонцы — чья стихия? — не сдавался Сбежнев.
— Найдут свои породы и для солончаков, — уверенно сказал Неботов. — Сейчас ученые агрономы, они все знают. Вон я читал в газетке — огурцы можно выращивать совсем без почвы, без земли.
— Как это? — Сбежнев не верил в научные «басни». Парники — это еще куда ни шло, тут можно как-то обмануть природу, опередить ее на несколько недель: навозное тепло снизу, солнечное через раму — сверху, и рассада растет. Это понятно, веками проверено. А чтобы без земли?..
— А вот так, — разъяснял Неботов — мужик грамотный, обстоятельный. — На камнях, на гладушках. Только корм дают корням и влагу. Гидропоника называется.
— Э-е, — закатил долгоносый Сбежнев глаза под лоб. — Корм и воду! А ты без корму вырасти на тех-то гладушках? Вот то-то и оно. Наука! В воде понятное дело. Вон и верба растет в воде. Принесет бабка, бывало, из церкви, воткнешь ее в бутылку с водой, и она живеть! Распускается.
Иван подошел, бросил свою торбу на землю, поздоровался, сказал:
— А я думал, никто не придет. Иду так, наобум лазаря.
— Как же не прийти? Договорились ведь, — ответил за всех Карпо. — Вот что-то лесхозовский представитель задерживается…
— Дак… слух прошел, будто запрет на скотину вышел?
— Слыхал и я, да, думаю, брешуть, — неуверенно и неохотно сказал Карпо.
— Я тоже так думаю, — поддержал Карпа Неботов. У него около десятка детей, и он не представлял себе, как быть с ними, если и в самом деле не будет у него ни коровенки, ни поросенка. — Такое дело с бухты-барахты не делается, надо все обсудить, взвесить, народ поспрошать.
— Ну да! — бросил сердито Иван Сбежнев.
— А как же? Должны. Речь ведь идет об жизни людей. Ты посчитай, скольких это касается только на нашей улице.
— Там уже, наверно, давно все посчитали.
Верхом на лошади вдали показался лесовод, и все оживились, принялись давить цигарки. Сидящие встали, подались чуть вперед, навстречу приехавшему. Немолодой уже, обветренный, с многолетним загаром на руках и лице, он спрыгнул на землю, извинился за опоздание.
