Дело в том, что осенью поссовету зачем-то вздумалось перемерять огороды. Перемерили и нашли, что они почти у всех больше нормы. Притащили свою лошадку, нашли где-то плуг однолемешный и провели из края в край поперек огородов борозду, отрезали низы — от ручья и до взлобка, самую лучшую часть. И наказали: не трогать эту землю, так как отныне она передается в распоряжение местного колхоза, хотя в этом колхозе и своей земли с избытком, не успевают обрабатывать. Каждый раз поселковых просят ему на выручку. Но не докажешь же? Закон есть закон. А помидорчиков своих в этом году, пожалуй, не будет. Внизу они хорошо родили, там у Ивана и копанка есть, вернее, была, поливал из нее грядки, и помидоры родили величиной в два кулака — сладкие, мясистые. И огурчики, и капуста… На бугре того уже не будет — воды сюда не наносишься, не наполиваешься.
Время уходит, а низы все еще гуляют, колхоз что-то о них не вспоминает и ничего не делает. Поэтому кое-кто робко, потихоньку копает грядки на бывших своих участках. Вот и Ивану не хочется зевнуть, не хочется остаться в дураках.
Кончал Иван работу потемну, при цыганском солнышке. Все уже давно ушли по домам, а он все кланялся каждой лунке, клал зернышки, загребал землю ногой и слегка притаптывал.
Утром спросил у жены:
— Ты где грядку копала, на низу?
— Не, тут, за клуней. Люди копают и на низах, а я побоялась.
— А за клуней для чего?
— Под цибулю. Перчику хоть немного надо, стручкового… Болгарский тут вряд ли будет расти.
— Тот не будет, — согласился Иван. — Тому воды много надо. Пойду погляжу, может, поближе к низу вскопаю, там копанка близко — воду таскать. А может, и на самом низу, не пустовать же земле?
— Гляди…
Иван взял лопату, поплелся на огород. За клуней остановился, посмотрел на Генькину работу, хотел продолжить, но раздумал, решил пройти на самый низ, посмотреть, что там делается. Повернулся идти и увидел Саню Непорожнего — тот повис на загородке, ждет Ивана зачем-то.
— Привет, сосед, — окликнул тот.
— Привет… че случилось? — спросил Иван хмуро.
По работе Непорожний — Иванов начальник, работает он дежурным диспетчером в парке отправления как раз в одной смене с Иваном. Ну, на работе как на работе: диспетчеру положено торопить все службы, чтобы не срывать график отправления поездов, а Иваново дело — вовремя обработать поезд. Бывает, попадется больной вагон, с серьезным изъяном, не устранишь сразу поломку, приходится выбрасывать. Это не вина слесарей, а все равно при разборе на планерке шпыняют. Дело другое, когда слесаря замешкаются — не заладится что-то, тут уж, конечно, виноваты, никуда не денешься. Тут уж диспетчер наматерится вдосталь…
Непорожний стоит с газетой в руках, рядом воткнута в землю лопата. «Ишь, и огород вышел копать с газеткой, — подумал Иван. — До чего культурный человек!»
— Что с низом думаешь делать? — спросил Непорожний.
— А шо с им делать? Об нем теперь пущай голова болит у председателя колхоза.
— Дак не болит, видать… Не чешутся, а время уходит: пора уже рассаду высаживать. Ты как? Без помидор остаться — тоже, знаешь…
— Купишь осенью да и насолишь. Осенью этого добра навалом. В прошлом году по рублю ведро были.
— Все кинутся на базар — не очень-то и купишь, — умно рассудил Непорожний. — А их на зиму не одно ведро надо.
— Ну, не знаю… — сказал Иван и принялся докапывать Генькину грядку. На низ идти раздумал.
— Люди кой-кто ковыряются…
— Нехай, мне-то што…
— Я вот тебе газетку принес, — Непорожний протянул через ограду свернутую в трубочку «районку».
— На кой она мне. Я выписываю «Гудок».
— Это наша, районная. Тут как раз написано про скотину в городах и рабочих поселках.
Иван вздрогнул, невольно вырвалось:
— Значит, все-таки правда? Каркали, каркали и накаркали… — Он подошел, взял газету, сказал: — А ты, как черная кошка: как сустретишься с тобой, так шо-нибудь будет нехорошее.
— Да я тут при чем?
— Ни при чем. Ты ни при чем. А все же ты чему-то радуисси? Чему ты радуисси?
— Не особенно, но приятно, что на частников все-таки идет наступление. Нельзя, понимаешь, нельзя, чтобы на пятом десятке Советской власти все еще тлела частнособственническая зараза. Надо ликвидировать ее для твоей же пользы.
— Ну, а тебе какая польза от этого?
— Да хотя бы та, что по улице можно будет пройти — чисто станет, — с вызовом сказал Непорожний. — А то ведь пройти нельзя: вся улица заляпана коровяком.
— А ты што ж, серединой улицы ходишь? Ты ходи, как все нормальные люди, по тротуарчику, там и чище, и не опасно. А то на дороге можешь под машину попасть либо под корову. На роги подденет и порвет твой белый китель.
— Темный ты человек, Иван. И на политзанятия не ходишь.
— А ты светлый. Светлый, частников выковыриваешь, а сам на низы заришься.
— Это так, это отдых.
Иван отошел от него, привалился к теплой соломе клуни, стал читать.
