Судя по почерку и цвету чернил, записку оставил Курочка. У Татьяны удалось выяснить, что он приходил в кабинет «в не самое удачное время», когда ей пришлось отлучиться, а больше оставлять было некому. Откуда мой друг узнал про скорую опалу Стукалина, мне непонятно. Спрошу при встрече, какая птичка принесла ему на хвостике инсайд.
Я развалился в кресле, расслабив галстук и закинув руки за голову. Что поделать, товарищ Стукалин… Коммунистическая номенклатура любила подсаживать своих же в угоду ещё большей власти. Капиталы в СССР в частных руках не очень-то накопишь, обменять их сложно, зато власть — настоящий и ценнейший ресурс, волшебный в деле избавления от дефицита.
В попытках вспомнить, что стоит за выходом Стукалина из игры, на ум приходит только одна фамилия — Яковлев. Но что случилось? Александр Николаевич подсадил конкурента? Стукалин потерял доверие Горбачева? Стукалин был жестким сторонником марксизма-ленинизма и непримиримости к реформизму? Возможно, наступил на пятку генсеку, а тот его не простил. Снова жалею, что нет под рукой айпада и Wi-Fi. Пределы человеческой памяти сужают качество принимаемых мной решений.
Но такова природа любой элиты, склонной не к консенсусу, а к конкуренции, номенклатурные коммунисты почти что братья-близнецы каким-нибудь финансово-промышленным элитариям из стран Западной Европы. Удивительно, но попаданчество дало большие уроки в политике. Номенклатурщики те ещё лисы: хитрые, коварные, меркантильные и крайне дисциплинированные. Последнее качество развито до военного уровня. Партбилет как погоны, потерять категорически запрещено, ибо утрата подобна смерти, не только политической, но и часто социальной. После партбилета второй по значимости статус является принадлежность к какой-либо группировке.
Андрей Иванович держался за счет отца, столичного директора крупного производства. Московская прописка Григория Максимовича, а также его пролетарско-индустриальная биография способствовали крепкой спайке с большим числом известных номенклатурщиков. На этом, пожалуй, всё, связи его заканчивались. Поэтому мой «отец» так настойчиво давил на скорую женитьбу с Лирой. Прославившийся в прошлом как отчаянный и пьющий золотой ребенок, Андрею Ивановичу было бы чертовски сложно найти выгодную пассию.
Я сделал качественный рывок. Чтобы избавиться от маргинальности, пришлось действовать самым ярым сторонником антиалкогольной кампании. С седьмого мая почаще вставлял в свою речь «серьезную озабоченность» проблемой пьянства и алкоголизма, что долг каждого коммуниста в демонстрации на личном примере активной борьбы с подобными пороками. Проще говоря, просто цитировал постановление ЦК. Людей такое прибегание к речению положительно устраивало, я же относился к партийно-канцелярскому попугайничеству с огромным рофлом.
— Да, Серёжа, советский народ единодушен в том, что употребление спиртного нетерпимо для него. А ты, получается, оторван от советского народа. Кто ты? Буржуазный прихвостень, лицемерный дружок класса капиталистов и помещиков?
Курочка, давясь от смеха, обильно запивал положительные эмоции шампанским.
Одно стало ясно — вот оно, то самое окно возможностей, сообщенное Иваном. Если ему и было известно, то только от отца, работающего в Международном отделе ЦК. Наверное, слухи пошли быстро по аппарату, а он, давший обещание мне, решил исполнить задуманное через появление освободившегося места в руководстве партии.
Но как я реагирую на полученный инсайд? Самым что ни на есть парадоксальным образом. Вроде как должен радоваться, потому что выхожу на финальный круг по проблеме выживания в советском обществе: бронь от надзора КГБ, получение реальных рычагов власти, привилегии высшей номенклатуры, работа над изменением истории. Но вместе с тем меня одолевают поистине философские переживания.
Куда всё же подевался истинный Андрей Иванович? Я живу в его теле, используя его биографию, занимая социальный статус и роли, наконец, не давая возможности ему жить. У него нет никаких способов действовать и существовать в нашем мире. Теоретически Андрей Иванович умер. Ещё одна гипотеза — он застрял в разуме, находится как бы в тюрьме, задавлен моим сознанием. Можно ли отыскать его? Разговор с ним открыл большие тайны.
Если он умер, то я хочу знать, как именно. Например, он часто юзал алкоголь. Лег спать, остановка сердца и смерть. Примерно в тот же миг мое сознание перемещается в тело Андрея Ивановича. Либо он уснул, а я фактически убил его, вторгшись в пределы его разума. Мне не нравится такая мысль, но как вероятный сценарий рассматривать вполне можно.