После свадьбы Григорий Максимович, как и полагается семейному тирану, успешно продавивший свое желание, расцвел как настоящий розовый пион на клумбе. От него теперь исходил исключительно позитивный и «добрячковый» вайб — прежде суровый мужчина настолько расслабился, что принялся чаще улыбаться, играть в розовые ласки с Викторией Револиевной, по-доброму разговаривал со мной, даже с редкой каплей директорского уважения. Подлинно дистиллированное счастье.
Чем дальше от свадьбы, тем больше ненависти. Я его не простил. Психологический урод — он и в советское время урод. Всё никак не нарадуется тому, что принудил меня по всем фронтам. «Папа Андрея Ивановича» воспользовался слабым положением, протолкнув все самые желанные хотелки, и сейчас в состоянии эйфории проводил беседу за ужином:
— Ты сегодня от у Лиры приехал?
— Да.
Улыбка до ушей. Виктория Револиевна мягко тронула мужа в плечо; в ответ пошла целая речь про будущие поколения Озёровых, про внуков и правнуков, будущих советских дипломатов и министров. Кринж. Чувствую себя рабом, племенным быком для размножения.
— Бесконечно рад за тебя, Андрей. Наконец-то встал на путь истинный. Когда отправитесь с Лирой в путешествие? — за завтраком его самочувствие обычно лучше, чем вечером, после работы на заводе.
— Бесконечно рад за тебя, папа. Пока не знаю.
— Съездите в Крым, посетите Ялту. Или на Кавказ. Как насчет Сочи? Может, подсобить чем-нибудь?
— Спасибо, но мы решим самостоятельно.
— Что ж… — ему не хватало долгой выдержки. Он явно подбирал слова, так как в моих глазах считывал безразличие. — Должно быть, вам виднее.
— Современная молодежь хочет быть самостоятельной, — поддержала меня Виктория Револиевна. — Римма, принесите мясную запеканку.
— Ещё не приготовилась, — служанка умело разливала суп по тарелкам.
— Ну сколько можно ждать, что там опять случилось с духовкой? — у Виктории Револиевны любое недоразумение, связанное с Риммой, мгновенно вызывает боль. — Гриша, рецепт передала Валентина Петровна.
— Да я что, против? С умом только, по разуму делать. Но свадьба без медового месяца… нет, не понимаю такого.
— Кстати говоря, я хочу обратиться к руководству с просьбой выдать служебное жилье.
У Виктории Револиевны в суп упала ложка. Римма застыла с половником. Даже часы на стене замерли в ожидании.
— Римма, принесите запеканку, — разорвала молчание хозяйка стола.
Служанка поспешно ушла на кухню.
— Это серьезное решение… — прогудел Григорий Максимович. — Даже не знаю. Андрей, не торопишься ли? Тесно в нашей квартире? Или Лире не нравится? Зачем так спешить, не понимаю.
«Мне не нравится с тобой жить, осел ты заводской, — клокотало у меня в душе. — Вот что ты докопался? С марта твой „Андрей Иванович“, который отныне Григорьевич, практически не пьет. Ни вина, ни шампанского. Наложил вину, что твой сынок синячил».
— Можно поменять комнаты, — предложила Виктория Револиевна. Похоже, и ей предложение не по вкусу. — Пусть к нам переезжает Лира. Возьмите кабинет Григория Максимовича, а он обустроится в твоей спальне. По метражу кабинет больше.
— Зачем? — раздраженно спросил я.
— Что ещё за зачем? — возмутился Григорий Максимович.
Пошла жара.
— Давайте спокойно поговорим — выставил вперед руку в знак примирения. — Я не хочу, чтобы ко мне отнеслись агрессивно и без достоинства.
Григорий Максимович аж рот раскрыл от изумления.
— Римма! — голос Виктории Револиевны прозвучал как выстрел. — Римма Аркадиевна! Где мясная запеканка?!
— Ещё чуть-чуть, — донеслось из кухни.
— Андрюша, мы за тебя беспокоимся, — начала «мама». Она от нервов уронила салфетку, её пышная прическа из помпезной превратилась в напуганную. — Ты говоришь: «Хочу переехать в свою квартиру». Честно говоря, я ничего против не имею. И Григорий Максимович, надо полагать, тоже заинтересован в твоем взрослении. Но ведь мы прекрасно помним, чем закончилась твоя первая попытка.
Ах вот оно что. Настоящий Андрей Иванович уже пробовал пожить в одиночку. И снова ловушка: я в заведомо проигрышной позиции, потому что об этой истории я узнал только сейчас. Кто знает, что этот комсомольский золотой мальчик натворил? Надеюсь, не убил никого. Быть в теле убийцы отвратительно.
— Давайте поговорим о прошлой попытке, — предложил я. — Да, получилось плохо.
— И этот человек называет попытку устроить алкопритон плохой! — Григорий Максимович хлопнул в ладоши. — Вот это номер! Восхитительно. Что дальше, героиновая путевка? Ты нас чуть ли не в ад загнал в тот раз. Сколько пришлось отбиваться от милиции, от следствия, сколько было сделано звонков, со счету сбились. Я чуть было партбилет не положил. Все сплетничали, говорили: «У Озёрова, а у Озёровых…» Ты только сейчас стал мужчиной, взялся за ум, пошел по нормальной дорожке. И это, прошу заметить, наша заслуга. Под пристальным наблюдением, так сказать.
— Римма Аркадиевна! Либо запеканка на столе, либо увольнение, — отчеканила хозяйка.