Снова и снова я спрашиваю себя: «Ты уверен? Ты справишься? Ты готов принять такую роль? А ответственность?» Как историку мне более чем понятны возможные последствия. Любая интервенция порождает множество новых, прежде не предполагавшихся сценариев. Реформирование СССР по новому сценарию — это тоже интервенция. Прямо сейчас я сделал интервенцию, и ребята вроде Лембита исполняют миссию, прежде не существовавшую.
— Взгляните на те преимущества, что дают нам, в Советском Союзе, концепция планируемого города, — Лембит давил на француза спокойствием и упертостью. — Мы легко внедряем новые достижения на уровне микрорайона. Взять хотя бы Москву, в которой вы сейчас проводите прекрасное время…
— Я не понимаю, к чему вы клоните, — француз запротестовал. — Ближе к делу.
— Мы считаем, что в мире недостаточное внимание уделено проблеме озеленения. Деревья легкие города, они затеняют улицу и понижают температуру. Заботясь о природе, мы заботимся о людях. Здоровый город — здоровые жители.
Аудитория отреагировала хлопками.
— Вы хорошо описываете решение проблемы. Допустим, мы согласимся на это. Но как можно проверить, что вы, советские люди, стали жить лучше с помощью этих изменений? Как понять, что в вашем крупном городе разбили новый сад или парк? Ведь приехать иностранцу в СССР можно, а вот свободно посещать разные места — это задача невозможная.
Интересный вопрос, подумал я. Страна ведь закрытая, контроль и надзор повсюду. Условный Майкл или Луи не смогут взглянуть на новый парк. А в пропаганду среднестатистический европеец вряд ли поверит — после 1968 года к СССР отношение исключительно плохое.
— Да, у нас есть туристические города, а есть города, в которых пока что не на что смотреть, — парировал эстонец.
Француз едко засмеялся, но Лембит занял жесткую оборону:
— Но ведь и у вас туристы не ездят по всем городам. Не все города привлекательны. У нас, в СССР, есть возможность быстро организовать новаторскую идею, воплотить её в жизнь. Скажем, освободить небольшое пространство от жилья и индустрии, посадив в нём деревья.
— Так разве это новаторство? Возвести новый парк в каждой столице мира.
— А разве нет? Словно в «Монд» об этом пишут ежедневно.
— Если это непрактично, несвоевременно и неактуально, то зачем об этом писать.
Лембит включил вежливого северянина, тактично сопротивляющегося.
— Стало быть, по всей видимости вы не такой прогрессивный Запад, как мне думалось, — сказал он французу с явной нотой холода.
Наблюдающая публика перестала шуметь.
— В каком смысле? Я же прямо указал на причины…
— А тот факт, что прогрессивной молодежи может быть виднее, чем застарелым редакциям французских газет, до вас не доходит? Что наши идеи могут быть более полезными, чем устоявшиеся мнения.
— Вы отходите от темы…
— Я никуда не отходил. Сижу прямо перед вами.
Смешок в зале.
— Вот мы, в Советском Союзе, способны реализовать идею с новым парком. Она нам кажется прогрессивной. Я был бы только рад, если б в Таллине расцвел маленький и уютный зеленый уголок.
— Мы бы тоже могли себе такое позволить, с чего вы вообще взяли, что мы не можем это сделать?
— Но ведь вы так сопротивляетесь…
Француз пошел на эмоции, а эстонец брал его незаметными уловками.
— Я не сопротивляюсь. Я всего лишь считаю, что есть более серьезные проблемы, чем те три предложения, что вы сделали.
— Париж действительно чист и свеж? Или дыхание города и вода из Сенны оставляет желать лучшего?
— Проблемы есть, но…
— Вот видите. А говорите, что не актуально.
Снова смешок в зале.
— Ну что значит актуально? Вы утверждаете, что экологию можно спасти одними парками, сбора пластика и перевода дорог из класса автомобильных в пешеходную? Но это же сюр, паллиатив, просто пустая трата времени! — француз распалился. — Мишель, ты это слышал? Советские люди считают, что мы спасемся парками и зонами без автомобиля! Что дальше? Коммунистический дефицит? Предложите нам строить коммунизм во Франции?
— Ни слова не обмолвился о коммунизме. Если вы считаете себя прогрессивным человеком, то должны поддержать наши идеи, предложенные в «Свободной трибуне». Если же нет…
«Давай, Лембит, дави его! — кричало у меня в голове. — Ловко веди его в ловушку».
— Я скажу вам, товарищ, какие проблемы действительно вредят экологии, — француз перешел в жесткое наступление. Он поправил длинные волосы за уши, принялся назидательно тыкать пальцем в стол. — Во-первых, экологии вредят заводы. Именно завод создает вред, а не город с транспортом. Во-вторых, пластик лишь продукт, который производят корпорации. Нужно бороться не с пластиком. Нужно бороться с корпорациями. Во-третьих, капиталистическая деятельность сама по себе эксплуатирующая природные ресурсы. Вред наносит капитализм. Но! И коммунизм тоже.
Шум в зале. Серопиджачные рядом напряглись. Федосов держался скромно, видимо избегая каким-то способом всплеск эмоций.