— Я продолжу мысль, не мешайте. Мишель, помолчи! — француз цыкнул на своего напарника. — Коммунизм тоже вредит. Вы добываете столько нефти, газа и металла, кормя капиталистов Европы и Америки. Разве это не так? Всё именно так. Коммунизм стал материальной базой для капиталистов. Вы поддерживаете разрушение природы.
— Позиция Лембита слабеет, — тихо шепнул в ухо Федосов.
— Дайте ему отыграться.
— Я дам, конечно, но плохой результат не даст вам шансов на успех…
— Дайте отыграться Лембиту.
Эстонец выслушал, что-то записал в блокнот и едва заметно кивал. Затем он пустил ответный ход.
— Вы говорите интересные вещи. Я не соглашусь со многим из них, но в знак уважения к вам признаю за вами возможную правоту, — этот жест заметно ослабил эмоциональность у француза. Его лицо заметно разгладилось. — Например, в нашей Эстонии есть месторождения, которые я хотел бы оставить в целостности, для будущих поколений. Сейчас их добывают не экологично.
Серопиджачные ещё сильнее напряглись.
— О чем это он? — озабоченно посмотрел на меня Федосов.
— Я не знаю, — ответил как можно расплывчатее.
— Что? Вы не согласовали инструкцию?!
— Зачем? Я доверяю своим людям. Да и лишний контроль сковал бы инициативу.
— Вы подставляете целое Советское государство под репутационный урон.
— Преувеличиваете.
— Если Лембит сядет в лужу, если в его речах найдут дискредитацию социализма и политики коммунистической партии, нам всем не избежать беды.
— Пожалуйста, дайте защитить ему это самое государство самостоятельно. Эстонцу виднее, что у него творится в Эстонии. Логично?
Федосов в злобе замолчал. Я продолжил слушать.
— Но в будущем наши ученые смогут разработать нужные технологии, чтобы добывать этот фосфор безопасно для окружающей среды. А теперь к моим предложениям, которые вы эмоционально отвергаете с порога. Вы утверждаете, Жан, что прогрессивнее нас. Позвольте заметить, что я предлагаю прогрессивные решения, от которых вы отказываетесь. Я согласен с тем, что корни проблемы глубже, и что такими способами, как сбор и утиль пластика, возведение новых садов и парков в городе, а также создание безавтомобильной зоны, от экологических угроз не избавиться. Но я же предлагаю вам решения, которые можно реализовать здесь и сейчас. Их легче сделать, особенно совместными усилиями. Я предлагаю мост дружбы, если так можно выразиться. Вы делаете что-то совместно с нами, и тогда молодежи будет легче не только жить, но и претворять в жизнь новые идеи. Шаг за шагом изменяя будущее, в котором предстоит жить.
Аудитория вглядывалась в фигуру Лембита: сухощавый молодой эстонский юноша в толстых очках и в черном пиджаке, под которым виднелась клетчатая жилетка, создавал впечатление не сколько молодого и горячего полемиста, сколько сведущего в данных вопросах ученого. Это играло ему на руку. Постепенно разрядились тонкие хлопки. Нужно действовать.
Я резко встал и прокричал:
— Мир рабочим! Парки горожанам! Paix et parcs! Paix et parcs!
Зал загорелся от аплодисментов. Всё внимание на Лембита. Француз растерялся и вынужденно захлопал в ладоши. Его напарник окончательно сдулся. Лембит пытался вставить слово, но шум аплодисментов смешался с криками.
— Paix et parcs! Мир и парки!
Федосов расслабился только тогда, когда француз пошел на мировую, заговорив о конструктивном диалоге и хорошей мысли о кооперации дел.
— Возможно, вы были правы. Некоторая свобода действий убедила французов в искренности, — сказал он мне, когда мы вышли из зала. — И ваш жест тоже впечатляющ. Жаль, наши товарищи, сидевшие рядом, не оценят такой поступок. Всё-таки заведующий отделом пропаганды ЦК ВЛКСМ, а кричит как простой агитатор.
— Думаю, для нас всех это будет урок. И теория не должна расходиться с практикой. Я должен понимать, о чем говорю в собственных речах, к чему призываю и о чем прошу слушающих людей. Практика очень важна.
— Мне нужно поговорить с Виктором Максимовичем. Сообщу, что всё прошло отлично.
Я направился в комнату для перекуса. Пока заедал бутерброд с колбасой и сыром, ко мне приходили разные мысли. Гордость за себя сменялась чувством тревоги. Вроде всё получилось… Но что будет дальше? Как всё получится?
Темнокожая девушка тараторила на французском, а затем вставила Paix et parcs. Тут же с коридора послышался этот лозунг. Ушло в народ. Отлично. Если в столицах ведущих государств мира возведут новые парки, то это будет уже хоть какой-то успех.
— Андрей Григорьевич? — Татьяна подошла ко мне с листком. — Вас вызывает Егор Кузьмич Лигачев.
— Не Мишин? — удивился я, проглатывая последний кусок бутерброда. — Ну хорошо, пойдемьте.
— И возьмите вот это. Сказали, чтобы передала записку.
Мы шли по коридору. Я раскрыл клочок бумаги. На нем только одно слово:
— Соглашайся. Соглашайся? На что соглашаться-то?
Татьяна пожала плечами.
— Не знаю, не читала.
— От кого записка хотя бы?
— Виктор Максимович просил передать, — Татьяна вдруг занервничала. — Но мне следовало утаить личность. Пожалуйста, пусть всё останется в тайне.
— Конечно.