Это никуда не годится. Я только вытянул все нитки в Герате, чтобы выйти на пропавшего Евгения. Сколько потов сошло с меня и Абрамова, когда мы пытались выяснить что-то от местных! Володя С. из “Комсомольской правды” поначалу долго размышлял, помогать нам или нет, так как был занят по горло другими делами; процесс сдвинулся тогда, когда я явился к нему лично и рассказал правду: “Пацана жалко, у него отец один в Москве, ничего не понимает и все от него отмахиваются отписками” После слова отписка Володя С. мгновенно ожил и обещал помочь.
В конце концов, вектор направления поисков мы получили. Я планировал на днях отправиться в Герат, и потому так настойчиво выбивал себе командировку в этот город. Как оказалось, настойчивость была замечена – в отрицательном смысле. В колеса полезли палочки.
– Мне нужно завершить ревизию в Герате, Николай.
– Да ты шутишь. Герат подождет.
– Не подождет. Я здесь не только по партийным и комсомольским делам.
Захаров замолчал. Не дождавшись ответа, он сурово спросил:
– Чекистские?
– Чего? Нет, что ты. У меня товарищ пропал под Гератом. Парнишка служил, золотой медалист. Сам пошел, его отговаривали. Пропал тут. Я обещал заняться его поисками.
– Много кто пропал без вести.
– Понимаю, но сначала хочу довести дело до конца. Потом немедленно займусь составлением перспективного плана действий.
– Этот перспективный план должен был лежать на столе секретариата ЦК ещё неделю назад. Ты тормозишь. Это не комсомольский подход!
– Николай, я всё понимаю…
– Мне кажется, ты слабо понимаешь, где находишься. Это не ЦК ВЛКСМ. Здесь идёт война, погибают воины-интернационалисты. Мы сражаемся с моджахедами, которые готовы свергнуть не только власть НДПА, но и приступить к нападениям на южные границы СССР. Их не остановит получение Кабула. А сейчас ты показываешь поведение незрелого парня, уж прости. Лучше бы изучил курс по басмачеству и строительству комсомольских органов в двадцатые годы!
Я сильно разозлился.
– Ну, знаешь ли, может у меня и не такое поведение, как ты хотел, зато совесть имеется, – громко шлепнул рукой по столу, встал и направился на выход. – Моя партийная дисциплина не захромает, если я помогу одному простому человеку в большой просьбе.
Как же надоело это постоянное ввинчивание в ровный строй! Если система не гибкая, то она утрачивает адаптивность и разваливается. Все проблемы СССР в Афганистане стали цвести ещё пышнее. Черти что творится. Таймкилл полный. Теперь до полуночи из-за него торчать и бумажную бюрократию закрывать. Спасибо, товарищ Захаров, за бесплодную дискуссию.
– В каком смысле? А ну, стой! Мы ещё не договорили.
– Что стой? Чего ждать, чего договаривать? Быстрее спасу – быстрее вернусь к обязанностям. У меня есть совесть, Николай. Я обещал найти парня, живым или мертвым, это не так важно. Его отцу дал обещание. Ты понимаешь, что такое обещание?
– Да кто он тебе такой?
– Николай, хочешь помочь? – обрезал я. – Поступи по-комсомольски, поддержи товарища и выдели мне конвой до Герата. Помоги провести поисково-спасательную операцию.
– Это слишком высокая просьба. Я не решаю…
– Кто решает?
– Ну, можно попробовать на уровне посла. Товарищ Табеев здесь как раз. Обратиться к нему. Но вряд ли что-то получится.
Установилась тишина. Поняв, что Захаров мешкается и продолжает сопротивляться, я принял волевое решение.
– У меня должность заведующего ЦК ВЛКСМ. Ко мне прислушаются. Странно, что к тебе, первопроходцу из комсомольских советников, находившемуся здесь ещё с конца семидесятых, прислушаться не захотят. Думаю, у меня всё получится, а к Табееву обращусь сам. Увидимся в понедельник.
Под взор изумленного Захарова я вышел из кабинета.
Скоротечность разговора с Фикрятом Табеевым, нашим послом в Афганистане вселила в меня надежду на скорое разрешение проблемы. Выслушав внимательно, он задал один-единственный вопрос:
– Товарищ Озёров, а зачем это вам?
Его зализанные назад седеющие волосы и черные, ярко выраженные брови словно успокаивали своей житейской мудростью. Посол в принципе показался мне доступным в плане общения, простым и без лишнего чванства, какое я видел в ЦК ВЛКСМ.
– Человек, который за него печется, близок моей семье, – тихо ответил ему.
– Звучит как кумовство.
– Его отец просил… Леонид, он мой водитель из комсомола. Пришел однажды, очень просил помочь. Я не осмелился отказывать.
– А что делают советские и партийные органы в отношении его истории?
– Леонид утверждает, что ничего. Безразличие, отписки.
Табеев недовольно хмыкнул. Наступило молчание.
– Мое присутствие здесь определено решением ЦК партии, – продолжил я. – Раз суждено было оказаться в Афганистане, то считаю прямой обязанностью помочь ему. Ближе подобраться к Евгению не удастся.
– Понятно.
– Задача трудная, но выполнимая, товарищ Фикрят Ахмеджанович. Журналист из Комсомолки уже оказал большую поддержку в поиске пропавшего. Трудно, но возможно.
– Трудности забудутся, товарищ Озёров.