Не прошло и нескольких часов, как новая радость: целая Комарницкая волость сдалась с городом Севском, а воеводы схвачены. Чрез неделю Курск признал Димитрия; на другой день сдались Кромы; затем Белгород. Войско Лжедмитрия росло с каждым днем; оно уже доходило до 15 тысяч: русские служилые люди Северской области и казаки охотно шли на службу к щедрому царевичу… Но Новгород-Северск упорно держался благодаря Басманову. На выручку осажденным послана была рать под начальством князя Мстиславского, самого знатного из бояр, но плохого вождя. На беду для Бориса, уже и среди ратных людей замечалась «шалость», начинали и здесь поговаривать о том, что Димитрий – настоящий царевич.
Несмотря на то что рать, присланная царем, втрое превосходила отряд Лжедмитрия, он немедля начал бой и разбил Мстиславского: у русских, по выражению современника, «не было рук» для битвы с тем, кого они считали своим законным государем. На помощь раненому Мстиславскому был послан Василий Иванович Шуйский, который незадолго пред тем, в угоду Борису, в Москве пред всем народом свидетельствовал о смерти настоящего царевича Димитрия… Отважный Лжедмитрий напал снова на царское войско
21 января 1605 г. при Добрыничах, недалеко от города Севска, но, несмотря на всю свою храбрость, понес полное поражение. Его отряд сильно пострадал от пушек, которых было много у Шуйского. Положение Лжедмитрия было очень плохо. Поляки еще под Новгород-Северском убедились, что дело не обойдется без упорной борьбы, стали роптать и требовать жалованья. Лжедмитрий не мог удовлетворить их; поднялся мятеж, и многие поляки ушли от него. Теперь же, после поражения, казалось, затея Лжедмитрия кончится печально для него. Он заперся в Путивле и подумывал было бежать в Польшу; но в это время ему явилась помога: на службу к нему пришли четыре тысячи донских казаков. Царские воеводы действовали вяло – упустили удобный случай окончательно уничтожить противника и дали ему возможность снова окрепнуть. Царь был недоволен своими воеводами; они не могли взять даже небольшой крепости Кромы, где заперлись донские казаки со своим атаманом Корелою: видно было, что бояре ведут дело нехотя, «норовя окаянному Гришке», как говорили современники. Но все-таки дела Лжедмитрия были плохи: в Польше начинали уже остывать к его предприятию; еще одна-две неудачи, и он бы погиб. Но теперь более хлопотали о его деле русские, враги Бориса, перешедшие на сторону Лжедмитрия. Да и как им было не хлопотать? Кончись неудачей его затея, и они из приближенных слуг царя обращались в жалких беглецов, и вместо богатых и великих милостей на долю их выпадало бездомное скитальчество, бедность и презрение. К счастию Лжедмитрия, в царском войске было немало тайных доброхотов его, а воеводы, видимо, не хотели воспользоваться всеми своими силами, щадили его, а между тем в царском войске начались болезни, наконец, открылась сильная смертность.
Борис с каждым днем все больше и больше опускался… Ему доносили тайно, что в войске «шатость». На верность своих воевод он положиться не мог… Зловещие предчувствия томили его. Он даже обращался к ворожеям и гадателям. Те делали ему двусмысленные и мрачные предсказания, и душевная тревога его становилась еще сильнее… По целым дням сидел он запершись, а сына посылал по церквам молиться. Говорят, что раз царь призвал к себе Басманова, в порыве отчаяния целовал пред ним крест, заверяя, что называющий себя Димитрием не истинный царевич, а обманщик, умолял Басманова добыть злодея, обещал даже, по словам одного современника, выдать свою дочь за Басманова, дать за нее в приданое Казань, Астрахань, Сибирь, лишь бы только тот избавил его от страшного соперника. Басманов, конечно, всячески старался уверить царя в своей преданности и готовности ему служить, но в то же время умного и честолюбивого воеводу брало раздумье: чем больше Борис выказывал страха пред Лжедмитрием, тем в глазах Басманова сильнее выигрывал последний. С каждым днем могущество царя падало. Уверенность в своих силах и способность к борьбе у него с каждым днем слабели.
Борис понял, что на воевод и на войско плоха надежда, и решился злодейством покончить со своим соперником – подослал к нему в Путивль трех монахов с зельем, чтобы извести его; но умысел был открыт. Это, конечно, должно было в глазах всех сильно повредить Борису…
Но 13 апреля не стало его.
В этот день он встал здоровым, казался бодрым и веселым, за столом ел охотно и много… После обеда он взошел на вышку, с которой часто любовался Москвою. Вдруг он спустился оттуда и сказал, что ему дурно и что он чувствует сильное колотье… Бросились за врачом. До прихода его царю стало хуже. Приближенные заговорили с ним о том, как быть царству…
– Как Богу угодно и земству! – проговорил царь.
Тут у него вдруг хлынула кровь из носа и из ушей, и он упал без чувств. Прибежали патриарх и духовенство, едва успели приобщить умирающего; кое-как, наскоро, совершили над полумертвым обряд пострижения и нарекли его Боголепом. Около трех часов пополудни царь скончался.