Скоропостижная смерть его поразила всех. Народу объявили о ней только на следующий день. По Москве стала ходить молва, будто Борис сам отравил себя ядом в припадке угрызений совести и отчаяния. Слух об отраве пошел от врачей-немцев, лечивших царя: лицо мертвого, изуродованное предсмертными судорогами и почернелое, казалось, подтверждало этот слух.
В тяжелую пору пришлось вступить на престол юному сыну Бориса. Жители Москвы по призыву патриарха спокойно присягнули Феодору Борисовичу и его матери, причем клялись: «К вору, который называется князем Димитрием Углицким, не приставать, с ним и с его советниками не ссылаться ни на какое лихо» и т. д.
Новому царю было всего шестнадцать лет. Здоровый, белолицый, румяный, красивый, с черными глазами, юноша-царь мог нравиться всем своей наружностью. Способный от природы, умный, начитанный, он мог бы стать замечательным государем; но был он сыном того, кто, по взгляду народа, пытался сгубить царскую отрасль, кто незаконно захватил престол, кто еще почти накануне своей смерти подсылал снова убийц и кого так нежданно поразил Божий суд. А в то же время в Путивле находился тот, кого считали законным наследником престола, тот, кого чудесно хранил Божественный Промысел от злодейских покушений и всех военных сил Бориса. Так верили очень многие в народе, и вера эта все росла и росла. В войске уже зрела измена… Несчастному Феодору Борисовичу несдобровать было среди таких обстоятельств. Новое правительство послало начальствовать над войском вместо прежних вождей – Басманова; на него, казалось, Годуновы могли вполне положиться: он был возвышен Борисом и осыпан его милостями, а знание ратного дела, мужество и способности настоящего вождя он выказал при обороне Новгород-Северска. Басманов прибыл в стан. Немного времени нужно было ему, чтобы заметить в войске общую шаткость умов и склонность к Димитрию. Когда стали приводить ратных людей к присяге Феодору, то нашлось много воинов, не хотевших целовать ему крест. Недолго думал Басманов, как ему быть. Честолюбие и личные выгоды заговорили в нем сильнее совести; понял он, что дни Годуновых сочтены, что служить им – значит подвергать себя напрасной опасности, что свои же воины могут его связанного выдать Лжедмитрию, – сообразил все это Басманов и решился изменить сыну своего благодетеля – отправил к Димитрию письмо с извинением, что так долго служил Борису.
«Я, – писал Басманов, – никогда не был изменником и не хочу разорения своей земле… Теперь всемогущий Промысел открыл многое: притом сам ближний Бориса, Семен Никитич Годунов, сознался мне, что ты – истинный царевич. Теперь вижу я, что Бог покарал нас и мучительством Борисовым, и боярским нестроением, и бедствиями Борисова царствования за то, что Борис не по праву держал престол, когда был истинный наследник. Отныне я готов служить тебе, как подобает!»
7 мая было объявлено всему войску, что Димитрий истинный царь. Полки, уже раньше подготовленные к переходу на сторону Димитрия, без сопротивления провозгласили его государем; немного нашлось таких, которые не согласились нарушить крестное целование Феодору Борисовичу; они бежали в Москву с двумя воеводами, князем Ростовским и князем Телятевским.
14 мая явился в Путивль князь Иван Голицын с выборными лицами от всех полков молить государя о прощении за то, что они «по неведению стояли против него, своего прироженного государя».
Димитрий принял выборных очень приветливо, ласково ободрял их и вполне прощал за их невольную вину, службу Борису по неведению. Лаской и приветом Димитрий обворожил своих новых слуг. Особенно радушно отнесся он к Басманову, когда тот явился к нему с повинной. Басманов, увидев, что Димитрий высоко ценит его преданность и ум, всем сердцем привязался к новому своему государю и стал ближайшим его советником. Часть войска, перешедшего на сторону Димитрия, была распущена по домам, а другая часть должна была оставаться под оружием, пока не покорится Москва. Теперь движение Димитрия на Москву походило на торжественный въезд победителя: когда он подъезжал к городу Орлу, воеводы, духовенство, народ и часть войска встретили его с хлебом и солью, с образами; со всех колоколен радостно трезвонили.
– Буди здрав, царь Димитрий Иванович! – отовсюду слышались неумолкаемые радостные клики.
Из Орла Димитрий отправился в Тулу. На пути всюду в деревнях и селах встречали его радостно, с хлебом и солью. На Оке явились к нему выборные от всей Рязанской земли, били ему челом и выражали полную готовность жертвовать ему, своему государю, жизнью и имуществом.