В Москве между тем скоро по смерти царя начались в народе волнения – народ требовал возвращения сосланных Борисом людей, а более всего матери Димитрия. Объяви всенародно инокиня Марфа (Мария Нагая), что ее сына нет в живых – Годуновы были бы спасены, но они, конечно, были вполне уверены, что Марфа, пострадав от Бориса и питая непримиримую вражду ко всем им, не скажет этого. В угоду москвичам воротили из ссылки князя Ивана Михайловича Воротынского. Василий Иванович Шуйский снова громогласно уверял народ, что Димитрия-царевича нет на свете, а называющий себя этим именем – беглый монах, расстрига.
Слова Шуйского, которого в Москве уважали, на время, казалось, уняли волнение народа, но все-таки многие требовали, чтобы привезли в Москву мать Димитрия, чтобы она порешила это дело…
Около половины мая появились в Москве ратные люди из-под Кром, не пожелавшие изменить Феодору Борисовичу; прибыли, наконец, и князья Ростовский и Телятевский. Весть о переходе всего войска на сторону Димитрия была смертным приговором несчастному Феодору Борисовичу.
Годуновы были ошеломлены этой вестью, растерялись, не знали, что и делать; приказывали только ловить, пытать и казнить опасных для себя вестовщиков и распространителей Димитриевых грамот. Народ, пред тем волновавшийся и шумевший, казалось, притих; но это было зловещее затишье пред бурей… 31 мая по распоряжению правительства стали втаскивать на стены пушки – готовились, как видно, к обороне столицы; но ратные люди работали вяло, неохотно, а в толпе, глазевшей на них, многие посмеивались… Более дальновидные люди чуяли беду от московской черни и торопились припрятать свои драгоценности и деньги по монастырям.
1 июня явились под Москвою, в Красном Селе, послы Димитрия – Пушкин и Плещеев – с грамотой к москвичам. Красносельцы, по большей части богатые купцы и ремесленники, не любили Годуновых и радушно приняли послов. Ударили в колокол; сбежалась толпа. Прочтена была грамота Димитрия. Толпа громкими криками приветствовала посланцев.
– В город, в город! – раздавались голоса, и громадная толпа, окружив послов, двинулась с ними в Москву, остановилась на Красной площади. Звоном колоколов и тут созвали народ. Он бежал со всех сторон на площадь, и скоро она так наполнилась людьми, что протиснуться сквозь толпу не было никакой возможности.
Вышедшие из Кремля бояре, дьяки и стрельцы ничего поделать не могли.
– Что за сборище и мятеж? – громко говорили они народу. – Хватайте воровских посланцев и ведите их в Кремль, пусть там они покажут, с чем приехали!
В ответ на это поднялись неистовые крики народа; он требовал, чтобы посланцы прочли с Лобного места грамоту. Один из них стал читать ее. На площади водворилась тишина.
Грамота была обращена к боя рам, дьякам, торговым людям и ко всему народу.
«Вы думали, – говорилось между прочим в ней, – что мы убиты изменниками, и когда разнесся слух по всему государству русскому, что по милости Бога мы идем на православный престол родителей наших, вы, бояре, воеводы и всякие служебные люди, по неведению стояли против нас, великого государя. Я, государь христианский, по своему милосердному обычаю гнева на вас за то не держу, ибо вы так учинили по неведению и от страха…»
Далее в грамоте говорилось, что Димитрий идет с большим войском, что русские города бьют ему челом. Затем напоминалось о жестокости и несправедливости Бориса и давались обещания всяких благ и льгот. В конце грамоты была и угроза: «А не добьете челом нашему царскому величеству и не пошлете просить милости, то дадите ответ в день праведного суда, и не избыть вам от Божия суда и от нашей царской руки».
Когда грамота была прочтена, поднялись в толпе шумный говор, крики и споры. Одни кричали: «Будь здрав, Димитрий Иванович!»; другие стояли за Годуновых, недоумевая, настоящий ли царевич тот, кто прислал к ним грамоту, или самозванец.
Из толпы раздались крики:
– Шуйского, Шуйского! Он разыскивал, когда царевича не стало. Пусть скажет теперь по правде, точно ли царевича похоронили в Угличе!..
Шуйский взошел на Лобное место. Воцарилась мертвая тишина. Народ, казалось, замер в ожидании, что скажет боярин. В его руках была теперь судьба Годуновых.
– Борис послал убить Димитрия-царевича, – раздался голос Шуйского, – но царевича спасли, а вместо него погребен попов сын!
Понял ли лукавый Шуйский, что спасти Годуновых уже нельзя, думал ли, отдавая их в жертву народной ярости, спасти себя и свои выгоды, услужить Лжедмитрию, – во всяком случае, слова его были приговором для несчастной семьи Годунова.
– Долой Годуновых! – заревела толпа. – Всех их и доброхотов их искоренить! Бейте, рубите их!.. Здрав буди, Димитрий Иванович!