Обряд этот во второй половине XVII в. происходил таким образом. После ранней обедни государь выходил в Успенский собор в праздничном выходном платье в сопровождении бояр, окольничих и прочих чинов. Из собора совершался крестный ход; в нем участвовало духовенство всей Москвы и окрестных монастырей и многие иногородние; несли хоругви, кресты, рапиды, иконы. С одной стороны патриарха несли Евангелие, с другой – крест. Вслед за патриархом открывалось царское шествие в том же порядке, как сказано выше… Шествие направлялось из Успенского собора чрез Спасские ворота к храму Покровского собора (церкви Василия Блаженного); здесь останавливались лицом к востоку. Государь и патриарх шли в соборный придел Входа в Иерусалим; сопровождали государя только знатнейшие сановники; прочие же становились у Лобного места по чинам. В соборе патриарх совершал молебствие и облачался; государь тоже возлагал на себя более торжественный царский наряд. В то же время на Лобном месте, убранном бархатом и сукнами, ставили налой, покрытый зеленой бархатной пеленой; на налой клали Евангелие и иконы. Путь от Лобного места к Спасским воротам был огражден, и тут стояли кадки с вербами для народа. Стрельцы и народ наполняли площадь. На кровле одной из близких к собору лавок становился служилый человек со знаменем, чтобы давать сигналы во время церемонии.
В. Г. Шварц. «Вербное воскресенье в Москве при царе Алексее Михайловиче. Шествие патриарха на осляти». 1865 г.
Близ Лобного места стояло осля. Это был конь, который покрывался с головой
белым суконным покрывалом с длинными ушами, что придавало ему некоторое подобие осла. При коне был патриарший боярин и пять человек дьяков; тут же стояла нарядная верба – большое дерево, украшенное искусственною зеленью, плодами и цветами. Ставилась она на богато украшенных санях (обыкновенно на колесах), в которые запряжено было шесть коней в цветных бархатных попонах…
Когда государь и патриарх выходили из Покровского собора, образа и кресты направлялись к Успенскому собору. Патриарх, поднявшись на Лобное место, подавал царю сначала вайю (пальмовую ветвь), а затем вербу, ствол которой был обшит бархатом. Подобные же ваий и вербы раздавал он духовным и светским сановникам, а меньшим людям и народу митрополиты раздавали только вербу. Затем архидиакон читал Евангелие о Входе Спасителя в Иерусалим, и когда доходил до слов: «и посла два от ученик», – тогда соборный протопоп с ключарем подходили к патриарху; он благословлял их «по осля итти». Они шли к лошади и отвязывали ее. При этом патриарший боярин спрашивал: «Что отрешаете осля сие?» А посланные отвечали: «Господь требует». Затем подводили лошадь, покрыв ее коврами, к патриарху, который, взяв в одну руку Евангелие, а в другую крест, благословлял царя и садился на лошадь. Шествие открывалось младшими государевыми чинами; за ними везли нарядную вербу; на санях, под деревом, стояли и пели патриаршие певчие… За вербою следовало духовенство с иконами, за ними – ближние люди, думные дьяки и окольничие в богатых уборах, потом государь в большом царском наряде, поддерживаемый под руки ближними людьми, вел «осля» за конец повода. Середину повода держал за государем один из важнейших бояр; кроме того, лошадь вели под уздцы два дьяка. Пред государем стольники и ближние люди несли царский жезл, государеву свечу и пр. По обе стороны шли бояре, окольничие и думные дворяне с вайями. Патриарх на всем пути благословлял народ крестом. За ним шло в огромном числе духовенство в блистающих ризах… Шествие заключали гости (именитые купцы).
На всем пути дети, мальчики лет 10–15, постилали пред государем и патриархом куски сукна разных цветов, суконные однорядки и кафтаны… Медленно и торжественно вступала процессия в Спасские ворота; тогда начинался звон не только в Кремле, но по всем московским церквам и не прекращался до вступления царя и патриарха в Успенский собор. Здесь архидиакон доканчивал чтение Евангелия, патриарх принимал у государя вайю; государь получал от него благословение и шел к обедне в одну из дворцовых церквей, а патриарх служил литургию в соборе и по отпуске шел к нарядной вербе и благословлял ее. Затем от вербы отсекали сук и относили его в алтарь; после того отрезали ветви и часть их посылали на серебряных блюдах на верх (т. е. во дворец), а другую раздавали духовным сановникам и боярам. Остатки же вербы и убранство саней доставались на долю народу.
Обряд шествия на осляти справлялся и по другим большим русским городам, – патриарха заменял архиерей, а царя – воевода.
Церковное благолепие, богатство и пышность обрядов всегда были предметом особенной заботы благочестивых русских государей и святителей; но все же она не шла так далеко, как при царе Алексее Михайловиче и патриархе Никоне.
