Твердость и самоотвержение его поразили царя. В своей грамоте государь называет его «новым страстотерпцем и мучеником». Царь в своих письмах, казалось, не находил слов, чтобы выразить свое уважение и любовь к Никону, величал его «великим сияющим солнцем», «крепкостоятельным пастырем», «милостивым, кротким, милосердым», «возлюбленником своим и содружебником» и т. д. И действительно, Никон был настоящим духовным пастырем и благодетелем для новгородцев: во время страшного голода он ежедневно кормил народ, выстроил четыре богадельни. Царь совещался с ним и дал ему большие полномочия, так что он не только церковные дела ведал в Новгороде, но был здесь настоящим правителем… Это, конечно, многим боярам не нравилось, – они уже в эту пору завидовали царскому любимцу и злобились на него.
Начал Никон заводить и новые порядки в церковном обиходе. В церковную службу вкралось много разных погрешностей и дурных обычаев. Из них два обратили на себя внимание Никона – это «многогласие» и дурное церковное пение.
Церковные службы многим священникам казались слишком длинными и утомительными, а опускать что-либо, утвержденное уставом, считалось тяжким грехом. Вот и надумали они совершать богослужение разом в несколько голосов: один читал, другой пел, третий говорил ектении, четвертый – возгласы и т. д. Выходила такая путаница звуков, что почти ничего нельзя было разобрать… Уже на Стоглавом соборе вооружались против этого нелепого обычая, но все-таки он держался в прежней силе. Другое зло, обратившее на себя внимание Никона, было дурное церковное пение: поющие растягивали слова иногда до крайности, вставляли гласные звуки вместо полугласных, прибавляли новые, переносили произвольно ударение, – так что порой решительно нельзя было разобрать слов. Например, вместо «Спас», «во мне» в пении выходило «сопасо», «во моне» и т. п.
Вступив на новгородскую кафедру, Никон строго запретил «многогласие» во всех новгородских церквах и ввел благолепное церковное пение. Каждую зиму он ездил в Москву и обыкновенно привозил с собою своих певчих. Царю, у которого была большая склонность ко всему изящному, очень полюбилось благозвучное пение новгородских певчих, и он ввел его и в своей придворной церкви, несмотря на то что патриарху московскому Иосифу было не совсем по душе это новшество.
В 1651 г., 9 февраля, царь призвал в свои палаты патриарха, митрополитов и архиепископов, и здесь было постановлено, чтобы во всем Московском государстве по церквам и монастырям пели чинно, безмятежно и единогласно, псалмы говорили в один голос и неспешного всяким вниманием и т. д. Царя очень занимала мысль водворить повсюду в русских церквах благочиние и хорошее пение.
Но даже и эти незначительные перемены вызывали неудовольствия в закоренелых приверженцах старины. Уже тогда доходило до царя, что один священник, стоявший за прежние церковные порядки, корил другого, приверженца новины, говоря:
– Заводите вы, ханжи,
В начале 1652 г. благочестивому царю пришла мысль (вероятно, была внушена ему Никоном) перенести в московский Успенский собор мощи трех бывших московских святителей, пострадавших от мирских властей за правду, за веру и отечество: митрополита Филиппа из Соловецкого монастыря, патриарха Иова из Старицы и патриарха Гермогена из Чудова монастыря.
А. Д. Литовченко. «Царь Алексей Михайлович и Никон у гроба святого Филиппа». XIX в.
В Соловки за мощами св. Филиппа был послан Никон с несколькими духовными лицами и боярами; он вез любопытную «молебную грамоту» от царя к святителю Филиппу. В ней находим между прочим следующие слова:
«Ничто столько не печалит души моей, пресвятый владыко, как то, что ты не находишься в нашем богохранимом царствующем граде Москве, в св. соборной церкви Успения Пресвятой Богородицы, вместе с бывшими до тебя и по тебе святителями, чтобы ради ваших совокупных молитв всегда неподвижно пребывала св. соборная и апостольская церковь и вера Христова, которою спасаемся. Молю тебя, приди сюда и разреши согрешение прадеда нашего, царя и великого князя Иоанна, совершенное против тебя нерассудно, завистью и несдержанною яростию. Хотя я и неповинен в досаждении тебе, но гроб прадеда приводит меня в жалость, что ты со времени изгнания твоего и доселе пребываешь вдали от твоей святительской паствы. Преклоняю пред тобою сан мой царский за согрешившего против тебя, да отпустишь ему согрешение его своим к нам пришествием, и да упразднится поношение, которое лежит на нем, за изгнание тебя. Молю тебя о сем, о священная глава, и преклоняю честь моего царства пред твоими честными мощами, повергаю на умоление тебя всю мою власть…»
На грамоте собственной рукой государя было написано:
«О священное главо, Святый Владыко Филиппе, пастырю наш! Молим тя, не презри нашего грешного моления, прииди к нам с миром! Царь Алексей желаю видети тя и поклонитися мощам святым…»
В то время когда Никон ездил в Соловки, в Москве произошло важное событие: скончался патриарх Иосиф.
