Царь писал об этом Никону, величая его «наперсником Христовым, рачителем словесных овец», своим «собинным другом душевным и телесным», и приглашал его скорее вернуться для выбора нового патриарха. Затем царь прислал Никону весьма обстоятельное описание кончины патриарха, при которой сам находился. Подробно и живо описывает он все обряды, совершенные при этом. Особенно поразило Алексея Михайловича, что при соборовании умирающий, по его словам, «начал гораздо быстро смотреть на левую сторону, где масло освящают, да почал с краю того жаться к стене… и я, – говорит царь, – узнал, что он видение видит. Не упомню, где я читал: пред разлучением души от тела видит человек вся своя добрые и злые дела, и молвил я отцу его духовному: видит отец наш некое видение…» Откровенно и очень живо рассказывал юный царь в своем письме о том подавляющем впечатлении, какое на него произвел разлагавшийся труп покойника патриарха. «Такой страх на меня нашел, – пишет царь, – что я едва с ног не свалился, и мне прииди такое помышление от врага: побеги-де ты вон, тотчас-де тебя вскоча удавит; а нас только я да священник тот, который Псалтирь говорит; и я, перекрестясь, взял за руку его света (покойного) и стал целовать, а в уме держу то слово: от земли создан и в землю идет, чего боятися?»
В этом же послании царь между прочим повторяет Никону свою просьбу, чтобы он скорее возвращался, причем намекает, что уж у него намечен преемник покойному патриарху… «Ожидаем тебя, великого святителя, к выбору, а сего мужа три человека ведают: я да казанский митрополит да отец мой духовный… а сказывают свят-муж».
Этот «свят-муж» был, конечно, не кто иной, как «собинный друг царя» – сам Никон.
2 июля мощи св. Филиппа были привезены в Москву и с великим торжеством положены в Успенском соборе.
На соборе святителей, съехавшихся в Москву для избрания патриарха, избран был в угоду царю, конечно, Никон. По совершении всех обычных при этом обрядов и молебствий царь послал «по новоизбранного патриарха» на Новгородское подворье, но Никон решительно отказался принять на себя этот сан. Несколько раз государь посылал святителей и бояр уговаривать Никона, но он оставался непреклонным. Тогда царь велел привести его против воли в церковь. Он был приведен. Государь, бояре, святители долго без успеха умоляли его принять патриаршество. Наконец царь и все присутствовавшие в церкви пали на землю и со слезами молили его исполнить общую просьбу. Никон был сильно тронут этим, заплакал сам и обратился к царю и всем бывшим в церкви с такими словами:
– Вы знаете, что мы от начала приняли святое Евангелие, вещания святых апостолов, правила святых отцов и царские законы из православной Греции и потому называемся христианами, но на деле не исполняем ни заповедей евангельских, ни правил святых апостолов и святых отцов, ни законов благочестивых царей греческих… Если вам угодно, чтобы я был у вас патриархом, дайте мне ваше слово и произнесите обет в этой соборной церкви пред Господом Спасителем нашим и его Пречистою Материю, ангелами и всеми святыми, что вы будете содержать евангельские догматы и соблюдать правила святых апостолов и святых отцов и законы благочестивых царей. Если обещаетесь слушаться и меня, как вашего главного архипастыря и отца, во всем, что буду возвещать вам о догматах Божиих и о правилах, – в таком случае я, по вашему желанию и прошению, не стану более отрекаться от великого архиерейства.
Тогда царь, бояре и весь освященный собор произнесли пред святым Евангелием и пред святыми чудотворными иконами клятву исполнять все, что предложит Никон, «почитать его как архипастыря и отца, дать ему устроить церковные дела», и он изрек свое согласие быть патриархом (25 июля 1652 г.).
Недаром Никон взял обет от царя, бояр и святителей, что они не будут ему мешать устроить церковь. Как известно, он с того времени, как стал митрополитом, ревностно заботился о церковном благолепии. В этом он вполне сходился с царем, которому по душе были пышные и величавые обряды православной церкви. Никогда богослужение в Москве еще не доходило до такого великолепия, как во время патриаршества Никона.
Кроме обычных церковных служб, в те времена почти все праздники сопровождались особенными обрядами и церемониями: Рождество Христово, Богоявление, Неделя ваий [ «пальмовая» или Страстная], Светлое воскресенье, Троицын день, Успение и некоторые другие праздники были днями пышных торжеств и царских выходов.
Особенно великолепно справлялся день Богоявления и Вербное воскресенье. Стечение народа в эти дни было огромное, доходило до нескольких сот тысяч; по рассказам иностранцев, даже издалека приходили толпы людей, чтобы видеть торжественный обряд освящения воды, совершавшийся патриархом на Москве-реке, – водокрестие, или водокрещи, как называл это народ.
