6 июня 1670 г. совершилась лютая казнь. Площадь полна была народу. Стеньку с братом вывели на Лобное место. Прочли приговор, где были подробно перечислены все вины осужденных. Стенька выслушал спокойно… Когда палач хотел его класть на плаху – он обратился к церкви, перекрестился, поклонился народу на все четыре стороны и сказал: «Простите!»
Его положили между двух досок. Палач сначала отрубил ему правую руку по локоть, потом левую ногу по колено, – он не показал ни малейшего знака страдания… Не вынес этого зрелища Фролка, упал духом при виде казни, какая и его должна была постигнуть.
– Я знаю слово и дело государево! – закричал он.
– Молчи, собака! – сказал ему Стенька.
Это были его последние слова. Палач отрубил ему голову. Тело его рассекли на несколько кусков и воткнули на колья; воткнули и голову на кол… Смерть Фролки была отсрочена; он стал говорить о каком-то кладе, место которого он будто бы знает. Хотя никакого клада не нашли, но Фролку не казнили, а оставили в вечном заключении…
Астрахань несколько времени оставалась еще в руках мятежников; атаманом был сначала Васька Ус. Митрополит астраханский Иосиф, несмотря на угрозы мятежников, изобличал их, уговаривал жителей отстать от них и принести повинную царю. Самоотверженный пастырь погиб мученической смертью: его сначала подвергли пыткам, жгли на огне, а затем сбросили с колокольни.
Скоро после этого пришло к Астрахани войско под начальством Милославского. Мятежники долго оборонялись; наконец голод принудил их сдаться. 27 ноября 1670 г. боярин торжественно вступил в город, поставил в соборе икону Богородицы на память «грядущим родам» о событии. Он никого не казнил, не произвел даже никакого сыска, так как обещал пощаду осажденным, если они сдадутся. Но летом на следующий год прибыл в Астрахань князь Одоевский, посланный царем для сыска и расправы. Все главнейшие мятежники кончили жизнь на виселице; остальные разосланы по северным городам на службу. Немало пришлось потрудиться царским ратным людям, чтобы смирить всех восставших, очистить землю от разбойничьих шаек повстанцев, поднятых Разиным. Около ста тысяч народа погибло в эту пору!..
Надолго остался страшный Стенька в народной памяти. Жители Поволжья до сих пор еще помнят о нем, указывают холмы по Волге и называют один «Столом Стеньки Разина», – там когда-то, по преданию, удалой атаман пировал с товарищами; другой зовут «Тюрьмой Стеньки», – там он томил в подземельях господ, захваченных в плен; третий считают местом, где были погреба с несметным богатством Разина; оно и теперь там лежит, да никому не взять его – заклято! Много баснословных преданий можно до сих пор услышать от приволжских жителей о злой силе, о чародействе Стеньки. Говорится в этих преданиях и о том, как он и летал, и плавал на своей кошме самолетке-самоплавке (кошма – войлок), переносился с места на место: пограбит на Дону и полетит на Волгу, а потом обратно… Поймают его, закуют, а он только посмеивается, дотронется разрыв-травой до кандалов, они и рассыплются, возьмет уголек, нарисует на стенке лодку, сядет в нее, запоет: «Вниз по матушке-Волге», – глядь – уж и плывет по ней. Ничего ему и сделать нельзя, – известно – колдун! Столько тяжких грехов на душе его, что он жив до сих пор: сама смерть бежит от него; ни Волга-матушка, ни мать сыра земля не принимают его. Одни говорят, что он вечно бродит по горам и лесам и помогает лихим людям; другие рассказывают, что он сидит где-то в горе и мучится…
Церковный раскол и мятеж Разина – два самых печальных события на Руси во второй половине XVII в.: одно сильно потрясло церковь, другое чуть было не нанесло тяжких ударов государству. Оба эти события вытекали из застарелых недугов, глубоко вкоренившихся в русскую жизнь… Какие же это недуги? На этот вопрос отчасти отвечает и отвечает разумно тот самый Паисий Лигарид, который сыграл такую некрасивую роль в деле Никона.
– Искал я, – говорит Паисий, – корня этого духовного недуга (раскола), поразившего ныне царство Русское, и старался открыть, откуда могло бы произойти такое наводнение ересей на общую нашу пагубу, и наконец нашел, что все зло произошло от того, что нет народных училищ и библиотек. Если бы меня спросили: какие столпы церкви и государства? Я бы отвечал: во-первых – училища, во-вторых – училища и в-третьих – училища.
