А замыслы были у него широкие… Он думал о сближении с Западом, помышлял, подобно Крижаничу, о возможности славянского союза, силы которого думал направить на двух главных врагов России: на Турцию, тогда еще могущественную, поработившую южных славян, и на Швецию, которая очень усилилась после Тридцатилетней войны и закрыла русским более удобные морские пути в Европу. Мечтал Нащокин сделать Россию средоточием в торговле Европы с Азией. Англичане и голландцы давно уже наперебой старались захватить русские речные пути для торговли с Востоком; уже это одно могло заставить дальновидного Нащокина подумать о том, какие выгоды может извлечь Россия из своего географического положения и водных путей. Он старается поднять русскую торговлю, оградить ее от опасного соперничества и злоупотреблений иноземцев; в новом торговом уставе (22 апреля 1667 г.) отменяет множество мелких пошлин, которые стесняли на каждом шагу торговлю; заботится об устройстве торговых обществ (купеческих компаний), хочет дать им больше свободы и самоуправления, поднять обороты. Чтобы обезопасить торговое движение по Волге и на Каспийском море, решено было завести военные суда. В 1668 г. там построено было несколько мелких судов и первый большой мореходный корабль «Орел», сожженный Разиным у Астрахани. Нащокин очень заботился об усилении не только торговых, но и политических сношений с Западом. Учреждена была впервые заграничная почта, чтобы вовремя получались известия о событиях на Западе, откуда до тех пор доходили в Москву случайные и не вполне верные вести от иностранных да от своих посольских людей. Почте Нащокин придавал большое значение. «Это великое государственное дело, – пишет он государю, – вперед к умножению всякого добра царству Московскому будет». В это же время, по его мысли, являются так называемые «куранты», первые русские газеты (рукописные); сюда вносились в переводе сообщения иностранных газет о европейских событиях. Иностранцы, имевшие дело с Нащокиным, отзываются о нем восторженно.
А. Л. Ордин-Нащокин. Гравюра. XIX в.
«Нащокин, – говорит один из них, – человек неподкупный, строго воздержный, неутомимый в делах…
Нащокин действительно обладал большим государственным умом: у него была та дальновидность, которая является отличительной особенностью настоящих государственных людей, было то умение сообразить все средства, пользоваться обстоятельствами, которое отличает лучших дипломатов. Но немногое из задуманного удалось Нащокину привести в исполнение; некоторые из его замыслов были осуществлены впоследствии, при Петре Великом. Нащокина, конечно, сильно томила неспособность многих понять его цели, томила и мелкая личная вражда людей, не выносивших его превосходства, – тем более что он был не из тех людей, которые способны скрывать свои преимущества. Тяжело было ему видеть, как дорогое для него дело, полезное для отечества, гибло отличной злобы к нему.
– У нас, – горько жалуется он царю, – любят дело или ненавидят, смотря не по делу, а по человеку, который его сделал; меня не любят и делом моим пренебрегают!
Недоброжелатели Нащокина, конечно, не раз пытались охладить к нему царя. После многих житейских огорчений и неудач Нащокин, на закате дней своих (1672), удалился в Крыпецкий монастырь близ Пскова и постригся там под именем Антония. Но к иноку Антонию не раз Алексей Михайлович, а потом и сын его Феодор обращались письменно за советами по разным политическим делам, – так ценились ум и дарования его.
Другим выдающимся «новым человеком» при дворе царя Алексея был Артамон Сергеевич Матвеев; он был сын дьяка, – стало быть, принадлежал к людям «худородным», как говорилось тогда. Еще в молодости Матвееву как-то удалось попасть на службу при дворе и обратить на себя внимание царя. Умный и скромный Артамон Сергеевич умел нравиться всем, с кем ему приходилось встречаться. Он был из тех людей, о которых говорят, что они «знают свое место»: не в свое дело он не мешался, в дружбу никому не напрашивался, но и не сторонился ни от кого, не превозносился ни пред кем, к боярам и сановникам был всегда почтителен; таким образом он достиг того, что все при дворе к нему привыкли и даже полюбили, забывая его худородство. Царю же он пришелся очень по душе… Милославские, которые были особенно в силе при дворе, благодаря царице и не спохватились, как у них явился придворный соперник. И кто бы мог раньше подумать, что станет им такой скромный и тихий человек, как Артамон Сергеевич!
