Сначала фашисты ничего не заметили. Но потом разгадали уловку. Ударили из орудий. Осколками разорвавшегося рядом снаряда Федор был тяжело ранен, к тому же и присыпан землей. Не заметили его враги. Ну а вечером он, превозмогая боль в раздробленной ноге, выбрался из окопа и пополз к своим. Ни много ни мало, а шесть суток полз. Не раз терял сознание. Корнями трав питался, вместо воды росу с листьев слизывал, рану тоже травами врачевал. И дополз! Отлежался в госпитале, а потом снова на фронт попросился. Прихрамывал, правда, поначалу, но воевал не хуже, чем раньше.
Случилось и мне с ним повстречаться. Узнали, конечно, друг друга. Обрадовались. Ведь я же его уже в геройски павших числил. А тут… Ну рассказал он мне, как смерть перехитрил… Вот оно как на войне-то бывает. А вот вы носы опустили. Ни к чему, очень даже ни к чему это! Глядите веселее! Скоро к нам подкрепление подойдет. И так фашиста шибанем, что он до самого Черного моря будет драпать без оглядки…
Едва Борисов закончил свой рассказ, как гитлеровцы снова двинулись в атаку. По ним тут же ударили наши пулеметы, автоматы.
— Вот и наш с вами черед наступил, — подмигнул красноармейцам старшина. И перехватив в другую руку автомат, вымахнул на бруствер, ибо их батальон уже рванулся в контратаку.
Французов и Черкашин бросились за Борисовым. Уже без прежней робости.
11 ноября завершила высадку у Керчи Отдельная Приморская армия. По врагу был нанесен еще один довольно чувствительный удар. На плацдарме стало легче. Гитлеровцы атаковали все реже, да и не с таким ожесточением, как прежде. Ведь теперь им приходилось распылять свои силы сразу на три направления — перекопское, сивашское и, наконец, керченское.
А тут еще с 5 ноября приступили к работе армейские водно-транспортные средства. К Сивашу было доставлено десять больших плоскодонных лодок. На них-то через «гнилое море» и переправили артиллерийские орудия, зенитные установки, а также боеприпасы, медикаменты, продовольствие.
Все было бы хорошо, если бы не эти треклятые отливы. Во время их плавсредства садились на днища. И тогда бойцы, привязав к бортам лодок канаты, волокли груженые суда по вязкому илу. Волокли зачастую под вражеским артобстрелом и бомбежкой.
Но что бы там ни было, а лодочная переправа значительно облегчила положение. Представилась возможность более оперативно эвакуировать в тыл раненых, которых, кстати, скопилось на плацдарме порядочно, и уход за ними не всегда соответствовал должным требованиям.
А вскоре на сивашский берег прибыли и две инженерно-саперные бригады — 1-я и 12-я. Первой из них, помнится, командовал П. Бесценный, второй — П. Павлов.
Немедля саперы приступили к делу. Прежде всего взялись за наведение паромно-лодочной переправы. Она была более чем необходима для жизнеобеспечения сражающихся на плацдарме войск и для наращивания их ударной мощи. Ведь паромы позволили бы перебрасывать на южный берег Сиваша практически любую технику, не говоря уж о других грузах.
Это хорошо понимали и гитлеровцы. Потому-то и делали все от них зависящее, чтобы если и не сорвать, то по крайней мере до предела усложнить работу наших саперов, максимально оттянуть срок ввода в строй переправы. Воздушные налеты противника участились. Вражеские стервятники то и дело бомбили побережье, мешая спускать на воду плавсредства. Доставалось и подразделениям, работавшим непосредственно в заливе.
Разумеется, все эти действия авиации врага не оставались безнаказанными. К тому времени к переправе было стянуто уже достаточное количество противовоздушных средств. Огонь зенитных орудий и пулеметных установок достигал цели: враг нес потери. Но налеты не прекращал.
Армейские, корпусные и дивизионные политработники постоянно находились в инженерных подразделениях. Они разъясняли воинам, сколь необходим их труд для действующих на плацдарме войск, организовывали изучение опыта передовых расчетов, способствовали его распространению во всех взводах и ротах.
И дело спорилось.
Вода… Она плескалась чуть ли не у самых ног. Но горько-соленая. Пресной же воды постоянно не хватало. А она была просто необходима для частей и подразделений, сражавшихся на плацдарме.
Вопрос этот был постоянно в поле зрения не только командиров, работников службы тыла, но и политработников. Поскольку от его решения во многом зависело и настроение воинов, и их моральный дух, и, следовательно, боеспособность частей и подразделений.
Пресная вода строго нормировалась, ее выдавали подчас лишь по нескольку глотков на человека. Исключение делалось лишь для медицинских сестер — каждой наливали чуть ли не полную фляжку. Для раненых. И сестрички расходовали эту драгоценную влагу тоже буквально по каплям. Лишь бы смочить губы пострадавшему и тем самым облегчить его мучения.
Мы радовались, если наплывала тучка и окропляла землю дождичком или мокрым снегом. Стремились собрать в котелки буквально каждую снежинку.
