Противник попытался организовать сопротивление, даже начал подтягивать к переднему краю подразделения своего второго эшелона. Но все было тщетно. Советских воинов уже ничто не могло остановить. Враг был разбит, отброшен от Уржина. Мы получили то, что хотели, — воду.
Уже после войны мне довелось встретиться с одним из непосредственных участников битвы на плацдарме за Сивашом — Гавриилом Евдокимовичем Середой. Мы разговорились, вспомнили общих знакомых. Я знал, что Г. Е. Середа в те незабываемые месяцы был парторгом батальона в 91-й стрелковой дивизии. Я несколько раз бывал у Гавриила Евдокимовича, проверял работу возглавляемой им парторганизации. И вот теперь…
— Бои за Сивашом, — говорит Гавриил Евдокимович Середа, — помню хорошо. Помню тяжелейшие условия, в которых мы находились в те дни. Местность — как ладонь, не из чего соорудить даже сколько-нибудь пригодную землянку. А ведь пробыть на плацдарме нам пришлось всю зиму. И это под постоянным артиллерийским обстрелом врага!
Зачастую не удавалось даже обогреться — не было топлива. Весь курай, что был поблизости, мы сожгли в первые же дни. А потом приходилось добывать его на нейтральной полосе. И люди, ползавшие за ним, нередко попадали под обстрел. Но убитых или раненых заменяли другие, курай все равно приносили. Без него было бы совсем худо.
Остро давала о себе знать и нужда в пресной воде. Хорошо, если шел дождь или снег. Можно было хоть немного утолить жажду. А то целыми днями, бывало, сидели без глотка воды.
Имелись трудности и с организацией питания. Пищу привозили на передовую лишь по ночам. Походные кухни подразделений гитлеровцы часто засекали и накрывали артиллерийским и минометным огнем. Так что и ели мы далеко не каждый день.
В первые дни укрывались от непогоды в так называемых «лисьих норах», которые отрывали в стенках окопов. Было в них тесно, сыро и конечно же холодно. Однако мы обживали их, как могли.
Мне как парторгу необходимо было как можно чаще общаться с бойцами. А от окопа к окопу приходилось передвигаться или ползком, или короткими перебежками. Так и работали…
Помню, был в нашем батальоне комсорг Сережа. Называл я его всегда по имени, поэтому и не запомнил фамилии. Обходился я с ним, как с сыном. Жили мы в одной землянке, в роты и взводы ходили вместе. Очень ждал Сережа того дня, когда окончится война, часто мечтал вот об этом, послевоенном времени. «Тогда, — говорил он мне, — вы обязательно приедете к нам, мы будем вам очень рады!» Во множественном числе он говорил далеко не случайно. Ибо твердо верил, что выживет на этой страшной войне. Выживет и обязательно женится на своей любимой девушке, которая, я это знал, чуть ли не каждый день присылала ему на фронт теплые письма. Вот в эту-то будущую семью и приглашал меня Сережа.
Однажды мы возвращались с ним из роты в батальон. Как всегда, шли по траншее, дно которой по щиколотку оплыло солончаковым месивом. Потому-то Сергей и настаивал идти верхом. Сперва я, естественно, отговаривал его. Мол, опасно. Но потом все же уступил просьбе. Выбрались мы из траншеи и пошли посуху, продолжая свой разговор. Вдруг Сережа прервался на полуслове, как-то странно согнулся, схватившись за живот. Да, его ранило. Шальной пулей…
Идти дальше он не мог. Уложил я его на плащ-палатку и потащил волоком к штабу батальона. А там уж набежали медсестры, санитары. Каждый старался хоть чем-то помочь парню. Любили его все. Ну, переложили Сережу на носилки и понесли к переправе. В тыл отправили, значит… С тех пор и не знаю: остался ли он в живых? Хочется верить — остался…
Это лишь один из множества эпизодов, какими изобиловала жизнь на плацдарме. Но, несмотря на трудности и лишения, на постоянную смертельную опасность, бойцы и командиры мужественно защищали этот клочок крымской земли, терпеливо ждали часа, когда, накопив силы для решающего наступления, наши войска безостановочно устремятся к берегам Черного моря и сбросят-таки фашистов в его волны.
Итак, мы удерживали плацдарм, укрепляли его и ежечасно наращивали силы для новых, еще более сокрушительных ударов по врагу.
В этих условиях с повестки дня не снимался вопрос наведения еще более надежных, мостовых переправ. Ведь та, что уже функционировала, — паромно-лодочная, не могла обеспечить всевозрастающие объемы наших грузоперевозок. А для успешного ведения наступательных действий требовалось создать, как минимум, хотя бы трехкратное превосходство сил и средств над противостоящим противником.
