Противник, разумеется, укрепил все эти теснины. Здесь он то и дело устраивал засады, его танки и мотопехота при поддержке самолетов, базировавшихся на Севастопольском аэродроме, делали все, чтобы задержать советские войска.
Кроме того, гитлеровцы в спешном порядке отводили свои части и соединения с сивашского, перекопского и керченского направлений, ставя их на внешний обвод Севастопольского укрепленного рубежа. Мы знали, что этот рубеж проходит по очень выгодным для обороны высотам, таким, как Мекензиевы горы, Сахарная головка, Сапун-гора, Карагач. И представляли, сколь тяжело будет прорывать эту оборону и освобождать Севастополь. Но в то же время твердо верили — освободим!
На девятый день наступательных боев, а точнее, 17 апреля наша армия тремя своими корпусами вышла на линию Мекензиевы горы, Сахарная головка, Сапун-гора. Но овладеть Севастополем с ходу не удалось. Поступил приказ более тщательно подготовиться к повторному штурму, пополнить за счет партизанских отрядов и местных жителей, подлежащих мобилизации, части и соединения. Следовало также подвезти боеприпасы, горючее, продовольствие.
Противник, естественно, тоже не терял времени даром. Он лихорадочно совершенствовал свою оборону, еще больше насыщал огневыми средствами передний край, опоясывал склоны высот многоярусной системой огневых точек. В полосе наступления только нашей армии противник разместил на каждый километр обороны десятки дотов и дзотов.
Впоследствии мы произвели более точный подсчет огневой насыщенности вражеской обороны. Выяснили, что против нас действовали 106 дотов и 211 дзотов. А при пересчете на стволы выходило 120 пулеметов, 30 орудий и минометов на 1 километр фронта. Что и говорить, очень внушительно!
— Ничего, одолеем и эту оборону! — убежденно сказал во время одной из наших бесед командир роты капитан (ему было присвоено очередное воинское звание) Субачев. — Силы теперь на нашей стороне. Не то теперь уж время. Помнится, когда мы стояли в обороне под Севастополем, а немцы наступали, двести четыре тысячи солдат они кинули на нас. Да еще при поддержке почти полтысячи танков и шестисот самолетов. А нас тогда намного меньше было. Но ведь двести пятьдесят дней держали их здесь. Ну а сейчас… Сейчас легче. Вот малость подучим новобранцев и — в бой.
В нашу армию в эти дни влилось 15 тыс. человек пополнения. Обучить новичков владению оружием, приобщить их к боевому опыту, причем сделать это в считанные дни — такова была задача, вставшая перед командирами и политработниками всех соединений.
Сразу скажу, что работу партийно-политического аппарата во многом облегчало то, что воины пополнения, как правило местные жители, неудержимо рвались в бой, чтобы как можно скорее освободить свой край от немецко-фашистских захватчиков.
И все-таки оккупация наложила некоторый отпечаток на сознание людей. Многие бойцы из пополнения нуждались в политическом воспитании, в расширении кругозора. Оно и понятно: люди годами были оторваны от жизни страны.
А было и нечто другое. Однажды, когда мы были уже у селения Узенбаш, мне довелось услышать такого рода разговор.
— Поскорее бы нам, — говорил один из новобранцев, — очистить Крым от фашистов да на виноградниках потом поработать. Время-то сейчас эвон какое, апрель на дворе…
— Не то ты говоришь, парень, — возразил ему бывалый боец. — Выходит, вам, крымчанам, — на виноградники, и нам, остальным, окончательной победы над гитлеровцами добиваться? Узко смотришь, дорогой, только со своей колокольни. Крым-то мы всей страной отбивали, так? Поэтому вместе и доколачивать врага надо. И вместе же спросить с него за все, что он на советской земле натворил. В том числе и в Крыму. Мы вон в Симферополе ходили к братским могилам, что на воинском кладбище. Там пятнадцать с лишним тысяч наших товарищей лежат. Да еще и в Васильевке кладбище. В Армянске тоже больше тысячи наших побратимов, что в бою полегли. А в Вишняковке, Клепинино, Пушкине, на Перекопе? И все — за твой Крым. Нелегко он нам достался… Кстати, среди них и твои земляки, крымчане, есть. А так… Ты взгляни вокруг себя. Мы здесь, можно сказать, со всей страны собраны. Меня хотя бы возьми. Родился и жил в Юхнове, а воюю здесь, в Крыму… Так что, брат, Родина для нас не один Крым.
— Не держите, братцы, зла на парня, — вмешался в разговор один из земляков крымчанина. — Накипело в наших сердцах, аж внутри жжет, разум туманится. Вот и получается… Иногда брякнешь что — самому потом стыдно. — Он помолчал с минуту, затем продолжил глухим голосом: — Слышал я, будто сам гад Гитлер лично собирался у нас в Бахчисарайском дворце попировать, офицериков своих повеселить. Туда даже наших девушек подбирали. Которая сопротивлялась, ту сразу же — под расстрел. Так и сестренка моя, Галя, говорят, погибла. Так что мне заканчивать войну в Крыму никак нельзя. Мне в Берлине побывать надо. Да мне ли одному?!
…Такие солдатские разговоры мы широко использовали затем в воспитательной работе с пополнением.
