— Из-за тебя я тут зависла. Если не поправишься к приезду брата, я тебя собственными руками придушу, чтобы не возиться. В конце концов, мы за тебя не платили и убытки не понесём.
Встав, она пошла варить куриный бульон. Хотелось есть, да и пацана нужно кормить.
Маша приготовила ужин, но сама есть не стала. Она покосилась на двери, Люба тоже не спешила поесть. Сев за стол, Мария ещё раз прокрутила всё в голове: ну не могло её так вырубить, и всё тут. Что-то было не так, она думала об этом ещё по дороге домой. Когда приехали, Маша быстро разделась, сунула кружку, лежащую на столе в ящик, а на её место поставила такую же.
— Сделай мне чай, — в помещение зашла хозяйка.
— Секунду, кружку вымою, не люблю, когда на столе грязная посуда.
Мария принялась демонстративно мыть чистую кружку, потом поставила её на полку в шкафчике. Она дала себе обещание взять посуду с собой, а потом отвезти на экспертизу. А пока стоило заняться делами дома. Ведь грымза явно дала понять, что не потерпит тунеядства. Сама же она сидела в гостиной, смотрела телевизор, вздыхала и вытирала платком скупые слёзы.
Ближе к вечеру, когда Мария готовила ужин, раздались крики. Она быстро подбежала к комнате, где сидела хозяйка, и спряталась за дверью. Из разговора было понятно, что Володя в реанимации Саратовской больницы. Родители летят туда. Люба орала, что хочет быть с любимым, а они не имеют права её оставлять здесь. Разговор закончился. Разъярённая люба пульнула что-то в стену. Маша, не стесняясь, вошла в гостиную и увидела любимую вазу Володи, которая стояла на пианино. Маша знала, что её Полонский когда-то подарил Кате на восьмое марта. Она сбегала за веником и совком и принялась собирать осколки. На душе стало ещё тревожнее. Мария знала о проблемах Володи со здоровьем. Наверняка ему стало плохо, когда он узнал о пропаже Максимки.
— У Володи инфаркт. Ему сделали операцию, и сейчас он в коме. Давай, убирай быстрее и вали отсюда. Хочу побыть одна, — буркнула Люба, плюхаясь на диван.
Уйти домой Маша не успела: заявилась полиция, но не те ребята, что приезжали в поликлинику. Один из них стал разбираться с хозяйкой дома, а другой попросил Марию пройти на кухню для беседы.
— Знаете что, можете мне не верить, но Арсения не могла украсть Максима, — заявила Маша.
— Почему вы так думаете? — удивлённо поднял брови полицейский, присаживаясь на стул.
— Арсения полюбила ребёнка как своего. Она бы душу за него отдала. Кроме того, сейчас у неё нашёлся богатый брат. Они вместе со вчерашнего дня. Ему нужно вывезти Арсению в другую страну, чтобы получить наследство. Так мне сам Султан рассказал. Как думаете, ему сейчас нужны проблемы с законом? Он бы не пошёл на воровство ребёнка и сестре не дал. Только дело о краже закрыли и появилась возможность уехать, и тут он вдруг идёт вместе с сестрой на новое преступление. Бред сивой кобылы, не находите? К тому же не может быть такого, чтобы я заснула мёртвым сном ни с того ни с сего. Отнесу кружку, из которой пила утром чай, на экспертизу, — заявила Маша, скрестив руки на груди.
Она стояла прислонившись к разделочному столу и смело глядела на представителя закона. А чего ей бояться, не она же организовала похищение.
— Зачем тратить деньги. Как известно, эксперты-криминалисты — самые лучшие в мире. Не волнуйтесь, мы всё проверим. Ребёнка нужно найти и как можно скорее, — ледяным тоном произнес полицейский, протягивая руку.
Мария завернула кружку в полиэтиленовый пакет и отдала. Это правильно, пусть во всём полиция разберется, у них больше полномочий.
Полицейский положил улику в сумку, а потом они продолжили разговор. Маша показала Любины угрозы в адрес
Арсении, рассказала о ревности и неадекватном поведении дамочки. Полицейский поблагодарил и даже предложил подвезти Марию до города. Та с удовольствием согласилась: нетерпелось поскорее убраться из этого дома, чтобы не видеть наглую рожу Володиной жены.
Свекровь позвонила и сообщила о том, что Володя в больнице. Они с мужем срочно вылетают к нему, а Любе приказали сидеть дома, вдруг похитители объявятся. Да и полиция наведалась несколько минут назад и заявила: есть подозрения, что она сама кому-то отдала ребёнка. Якобы у адвоката Калининой появились веские причины так думать. С неё взяли подписку о невыезде и вручили повестку к следователю. Машу тоже допрашивали, а потом увезли с собой.
Люба нарезала сыр и копчёное мясо на тарелку, потом взяла виски из бара и налила добрую порцию в бокал. Она пила, закусывала и ходила кругами по комнате. Вовка. Её Вовка мог умереть, а она даже попрощаться с ним не сможет. Гнев клокотал в душе пожаром, алкоголь не тушил его, а только распалял. Налив себе очередную порцию, захмелевшая женщина подошла к фото Максима, висевшее на стене.
— Это ты во всём виноват, ублюдочный выпиздышь! Это из-за тебя мой Вовка сейчас в тяжёлом состоянии! Из-за тебя и этой проклятой няньки! Вы все виноваты, что он в реанимации! Все! И придурочная его мамаша тоже! — заорала люба на весь дом и запустила бокал в стену.
