Я поёжилась от холода, который внезапно сменил тепло летней ночи. По плечам побежали мурашки. Я вспомнила, что практически не одета, сжалась в комок и ещё крепче обхватила руками кружку с тёплым молоком.
Артём соорудил себе бутерброд и, сразу откусив большой кусок, прошёл мимо меня к двери. Теперь он повернулся ко мне другим боком. И я увидела на его левой щеке отчётливый отпечаток женских губ, оставленный красной помадой.
В груди сдавило так сильно, что стало больно дышать. Я тихо всхлипнула, но Артём этого не заметил. Он выключил свет и молча вышел из кухни.
Он был не с друзьями, он был с женщиной.
Не знаю, почему это меня так задело. Артём может встречаться с кем угодно. Я и раньше знала, что он не пропускает ни одной хорошенькой мордашки. Вот только прежде меня это так не волновало.
Может быть, потому что тогда я считала его своим братом? И что? Что изменилось теперь?
Где-то глубоко внутри я знала ответ на этот вопрос, вот только ни за что на свете не призналась бы в этом.
Даже себе самой.
«Мне всё равно, мне совершенно всё равно», – повторяла про себя, пока мыла стакан под тонкой струйкой воды.
«Он может спать, с кем ему угодно», – объясняла я себе, пока поднималась по лестнице.
«Между нами совершенно ничего не изменилось», – убеждала я себя, укладываясь обратно в постель.
А потом уткнулась в подушку и самым позорным образом разревелась.
Утром я снова проснулась с опухшими веками и красным носом.
Несколько минут умывалась холодной водой, чтобы привести себя в божеский вид. Получилось не очень и пришлось потратить ещё полчаса на скрывающий следы бессонной ночи макияж и причёску.
Вниз я спустилась почти через два часа, и времени на завтрак уже не оставалось.
К счастью, Саша сварила кофе, и я успела сделать пару глотков, выбегая из дома.
Открыла дверь Жука, кинула на пассажирское сиденье сумку… и только тут до меня дошло – это же Тёмкина машина. В смысле он подарил её мне, но подарил до…
Имею ли я право после всего произошедшего оставить подарок себе?
Впрочем, сейчас времени на подобные размышления у меня не было. Я представила поиск Тёмы, объяснения с ним, возвращение ключей… Это всё слишком долго. А я и так опаздываю в первый рабочий день.
Решено. Прокачусь в последний раз на Жуке, а вечером отдам ключи Тёмке. Вообще-то надо было сделать это ночью, но меня слишком поразил отпечаток помады на его щеке, чтобы думать о чём-то другом.
Я завела двигатель и выехала на улицу. Стоит поспешить.
К счастью, ехать было недалеко. Здесь и пешком минут пятнадцать-двадцать. И я решила, что с завтрашнего дня перейду на пеший режим – и машина не нужна, и для здоровья полезнее.
К «Доктору Айболиту» подъехала без двух минут девять. Василий Андреевич как раз открывал замок на входной двери. Отлично. Похоже, мой начальник тоже не слишком ранняя птичка.
Я выбралась из машины и, подойдя к нему, поздоровалась.
– Доброе утро, – бородач широко зевнул и пробормотал куда-то в пространство: – И когда же я высплюсь?
– Могу предложить вам подремать в подсобке, – улыбнулась я, но тут же заметила, спешившую к нам старушку с кошачьей переноской.
– Не получится, – снова зевнул Василий Андреевич и распахнул дверь клиники.
Первый рабочий день выдался весьма насыщенным.
Ещё до обеда мы успели принять шестерых котов, двух собак и хорька, у которого были проблемы с мочеиспусканием. И мне пришлось вручную при помощи шприца сцеживать содержимое его мочевого пузыря. Как-то я даже и не думала, что внутри такого маленького зверька может столько поместиться.
Потом было небольшое затишье, и мы устроили перерыв. Перекусили бутербродами, сделанными Васиной женой (к обеду начальник предложил перейти на «ты», чтобы не путаться в отчествах, когда нужно действовать быстро). Я чувствовала себя неловко из-за отсутствия собственной еды и извинялась, что не подумала о перекусе. Но начальник махнул рукой. Его Лизавета всегда собирала с запасом.
Он показал мне операционную, рассказал, что и где лежит, чтобы я могла быстро ориентироваться.
И к тому моменту, когда началась вторая волна пациентов, я уже чувствовала себя здесь своей. Простыми случаями занималась самостоятельно, но то и дело оборачивалась на начальника, ожидая поймать его внимательный изучающий взгляд. Но Василий, как и сказал, занимался своими делами, принимал других пациентов, заказывал препараты или ездил забирать анализы.
За мной он не следил, и я почувствовала, как на душе теплеет оттого, что мне здесь доверяют. Я ощущала себя нужной, верила, что нахожусь на своём месте.
И это было просто замечательное чувство, которое впервые за последние дни позволило мне немного воспрянуть духом.
Клиника работала до семи, но домой я вернулась почти в десять. На экране светились четыре непринятых вызова – по два от папы и Саши.
За полчаса до конца рабочего дня нам позвонили и сообщили о сбитой машиной собаке. Василий велел привозить, а мне сказал, что в семь я могу ехать домой, он тут сам справится.
