Разумеется, я осталась и ассистировала ему. Собака была совсем слабой, с бледными слизистыми и поверхностным дыханием. И я подумала, что не выкарабкается. Черепно-мозговая, сотрясение, кровотечение, повреждения внутренних органов и раздробленная задняя лапа, которую Василий собирал как конструктор из отдельных деталей.
На ночь пса оставили в клинике, уложив в нижней из клеток. И сам начальник тоже остался, приглядывать за пациентом.
– Может, я? – выдвинула свою кандидатуру. – Всё же у тебя семья, тебя ждут…
– А тебя? – спросил он, стрельнув глазами.
– Меня… – я замялась, ну не посвящать же начальника в первый рабочий день в подробности моих семейных трудностей, – у меня только родители.
– Спасибо за предложение, – добродушно усмехнулся Василий, – иди домой. Боюсь нас с Рексом ждёт тяжёлая ночь. А ты с утра будешь вести приём.
Саша встречала меня на улице. Она стояла, задумчиво глядя вверх, словно пыталась рассмотреть звёзды за серыми облаками, затянувшими небо.
Я увидела её, как только вошла в калитку.
– Привет, – улыбнулась виновато, знала, что Саша не будет меня ругать, только вздохнёт устало и с облегчением, что я наконец-то дома.
– Ты чего не перезвонила? Мы с папой волновались, – посетовала она и обняла, прижала меня к себе. А я вдохнула знакомый и такой родной запах, на мгновение позволяя себе расслабиться и забыться. Но после отстранилась, отвела глаза в сторону.
– Пса привезли после ДТП, операцию делали, не до звонков было…
Саша удовлетворилась этим объяснением. Она вообще никогда не требовала больше необходимого. И всё понимала. И в детстве мне частенько бывало стыдно за нарушаемые правила. А сейчас почему-то стало больно.
Всё-таки она не моя мама…
– Пойдём ужинать, я разогрею, – она открыла дверь и придержала её передо мной.
– А где все? – в доме было подозрительно тихо.
– Уже поели и разошлись, кто куда. Папа пишет. Гриша репетирует. А Тёма куда-то убежал.
Убежал…
Аппетит мгновенно пропал, словно его и не было. Я вспомнила отпечаток красной помады на щеке и подумала, что мне стоит начать поиски квартиры.
Думаю, одной мне будет легче.
* * *
Следующие дни были похожи друг на друга и наполнены чередой хвостатых или бесхвостых пациентов, добродушными замечаниями Василия. А после работы я ходила по адресам, где сдавались квартиры. К сожалению, пока ничего, кроме ужаса, увиденные варианты не внушали.
Помня данное самой себе обещание, я отдала ключи от Жука Тёме. Точнее струсила и просто положила на стол в его комнате, когда того точно не было дома.
Поговорить с Артёмом я так и не решалась. Даже наоборот, старательно избегала встреч с ним. Пораньше уходила на работу и поздно возвращалась.
Казалось, что и он тоже задался подобной целью, поскольку за неделю мы с ним ни разу не встретились, что вряд ли было случайностью. Ведь мы пока жили в одном доме.
Сегодняшнюю квартиру хозяйка могла показать только в час дня. И никак иначе. По телефону старческий голос категорично заявил, что его обладательница занята весь день, потому что у неё плотное расписание. И даже в час она сможет уделить мне лишь пятнадцать минут, а потом ей нужно спешить на пилатес.
– Вась, можно я уйду в час дня? Всего на пятнадцать минут, – попросила я начальника, когда мы отправили очередного пациента.
Рекс, который преодолел тот опасный барьер между жизнь и смертью, сегодня утром отправился на домашнюю реабилитацию, и клиника опустела.
– Куда? – автоматически спросил начальник, задумчиво глядя в журнал регистрации.
У нас за прошедшую неделю сложились дружеские отношения. Даже скорее Василий считал себя кем-то вроде моего старшего брата и взял меня под опеку.
Поначалу мне было очень сложно это принять. Ведь Вася в своей заботе стал очень похож на Тёмку… Того, прежнего. Которого уже никогда больше не будет. Но я не позволила себе ностальгировать о прошлом, которое уже… прошло.
Впереди у меня была новая жизнь. И я собиралась определить в ней место для Василия с его добродушной заботой. По крайней мере, у меня появился друг.
– Посмотрю квартиру, – я побрызгала спиртом на стол для осмотров и начала протирать поверхность.
– Какую квартиру? – начальник удивился и даже посмотрел на меня, отвлекаясь от журнала.
– Хочу съехать от родителей… – я опустила глаза, говорить об этом было тяжело. Пусть мы с бородачом и подружились, всё же ещё недостаточно хорошо знали друг друга, чтобы говорить на трепещущие личные темы и выливать такие интимные подробности.
Он молчал, но продолжал смотреть с застывшим вопросом в глазах. И меня вдруг понесло…
Наверное, я слишком долго носила это в себе, не имея возможности выговориться. Сложнее всего было поговорить именно с родителями, которые пытались делать вид, что всё оставалось по-прежнему, а я старательно им подыгрывала, мечтая при этом уйти из дома, чтобы побыть одной и разобраться наконец в себе и своих чувствах.
В общем, я рассказала ему всё.
