– Нет-нет, – перебила я его и постаралась улыбнуться. На мой собственный взгляд, не слишком убедительно. – Всё нормально. Я хочу посмотреть дом.
– Ну тогда мы пришли, – Василий остановился перед невысоким, до пояса, дощатым заборчиком, выкрашенным в зелёный цвет.
Вдоль всего забора снаружи висели округлые горшки с разноцветными петуниями. А вдоль внутренней части белели высокие гладиолусы. Дальше росли два раскидистых грецких ореха, с ветки одного из них свисали качели, состоявшие из доски, привязанной с двух сторон толстой верёвкой.
Меж орехами шла выложенная плиткой дорожка, прямая как стрелки на брюках офицера. Она упиралась в дом и обходила его с двух сторон, стремясь дальше, на задний двор.
На дорожке стояла женщина.
Сообразуясь с новой политикой правительства нашей страны, она была совсем молодой, ещё даже не достигшей пенсионного возраста.
А я её старухой посчитала…
– Здравствуйте, Серафима Анатольевна, – ненатурально заулыбался Василий, открывая калитку и кивая мне головой, чтобы шла за ним.
Тёща бородача была высокой, довольно крупной. Её рост ещё больше увеличивала красноватая копна начёсанных волос, очень похожих на парик. Яркий вызывающий макияж напоминал боевой окрас.
А от приветливого выражения лица Серафимы Анатольевны хотелось присесть на задние лапы и попятиться.
На ней была надета обтягивающая телеса и складки футболка с крупным цветком на не менее крупной груди и красные шорты до середины бедра.
Я сглотнула.
– Вот, привёл вам жильца, – Василий подвинул меня за плечи вперёд и выставил перед тещей, словно живой щит.
– Здравствуйте, – на моём лице расцвела та же ненатуральная улыбка, от которой вскоре свело челюсти.
Серафима Анатольевна окинула меня пристальным взглядом. Сначала просканировала с головы до ног, а потом обратно вверх. У меня в голове всплыли кадры с терминатором, который сравнивал с собой размер одежды крупного байкера. И я с трудом удержалась от нервного смешка.
– Пойдём, – наконец произнесла она глубоким грудным голосом, и я окончательно уверилась, что у Васи неполадки с динамиком в телефоне. Серафима Анатольевна ну никак не производила впечатления древней старухи. Вовсе даже наоборот. – А ты подожди тут, – она развернулась и припечатала пальцем в двинувшегося было за нами бородача. Тот вздрогнул и остановился.
Признаюсь честно, мне тоже хотелось остаться где-нибудь за забором. Подальше от гостеприимной хозяйки.
Но я послушно шла за ней, боясь, что, если сбегу, может быть хуже.
Большой одноэтажный дом был сложен из белого кирпича. Со всех сторон его окружали большие окна. На зелёной, в цвет забора, крыше ловила сигнал телевизионная «тарелка».
С обратной стороны дома находился ещё один вход, отделённый от улицы малюсенькой, метр на метр, верандой без двери, того же зелёного цвета, к которой вели две ступеньки.
Серафима Анатольевна поднялась по ним, повернувшись ко мне задом. Я охнула и опустила глаза, увлечённо рассматривая орнамент на плитке, которой был выложен пол веранды.
Какой бы ни была Серафима Анатольевна, она, определённо, смелая женщина, которую не волнует мнение окружающих о её фигуре.
Она открыла дверь и прошла внутрь. А я последовала за ней.
– Ну, – произнесла она своим грудным голосом, – как тебе?
Я огляделась.
Мы стояли в узкой, но длинной кухне. Справа, в углу у самой двери, втиснулся холодильник, дальше расположилась газовая плита, за ней – стол, покрытый светло-зелёной клеёнкой в цветочек. И во втором углу – раковина.
Слева от неё – «гардеробная» – двустворчатый шкаф и вешалка для одежды, а под ней – обувная стойка.
Вход в комнатку прикрывали занавески, тоже в цветочек, но слегка отличавшиеся от клеёнки цветом и формой.
Комната оказалась просторной и светлой. На двух стенах было целых четыре окна.
Слева от входа у стены стояла кровать. Справа – тумба со старым большим ламповым телевизором. В противоположном углу – большое синее кресло.
Обои были в цвет клеёнке и занавеске – светло-зелёные, с цветочками.
И дом, и хозяйка выглядели неожиданно и колоритно. И как ни странно, мне понравилось. Поэтому я обернулась к Серафиме Анатольевне, ожидавшей ответа со строгим выражением на лице, и улыбнулась.
– Здесь очень уютно, – произнесла, почти не покривив душой. Хоть мне и были непривычны все эти цветочки, но в общем и целом всё оказалось не так страшно.
К тому же в доме пахло чистотой. И для меня это стало определяющим.
– Тогда садись и слушай, – Серафима Анатольевна указала мне на стол, а сама нависла надо мною своим цветком, деформированным выдающейся грудью, – чтоб никаких мужиков. Увижу – вылетишь отсюда к чёртовой бабушке. А увижу, что Ваську приваживаешь, убью. Всё понятно?
Не ожидавшая такого собеседования с потенциальным жильцом, я шумно сглотнула и закивала головой.
Ох, ничего себе строгости.
Пожалуй, поищу-ка я себе другой домик.
Но Серафима Анатольевна наклонилась и похлопала меня по плечу, осклабившись в улыбке, которая, наверное, задумывалась как дружелюбная.
