– Ты мне тоже понравилась. Думаю, мы поладим, – произнесла она и вышла на улицу, оставив меня ошалело хлопать ресницами. – Спустя несколько секунд до меня снова донёсся её голос: – Иди сюда, санузел покажу.
Из той самой крошечной пристройки перед входом можно было попасть в ванную. Она тоже оказалась крошечной – унитаз, душ и сливное отверстие в полу для воды.
– Не отапливается, – отрезала Серафима Анатольевна. И, видя, что я совсем сникла, тут же добавила: – Но вода-то горячая. Зачем тебе отопление?
Я промолчала. Соглашаться совсем не хотелось. Ведь привыкла жить в комфортных условиях, а тут… Да, чисто, но всё такое… в цветочек и старое.
Я понимала, что, стоит только попросить, и папа купит мне приличную квартиру. Или, как минимум, снимет.
Но ведь это будет совсем не то. А мне было важно начать жить самой, независимо от них…
Я теперь даже в мыслях только так и говорила – «они». О своей бывшей семье.
Было чертовски больно. И приходилось мысленно стискивать зубы, чтобы не разреветься, когда оставалась наедине с собой.
И я кивнула Серафиме Анатольевне. До зимы ещё далеко. Глядишь, что-нибудь и придумаю. А пока поживу здесь. Тем более цена за жильё была вполне символической, и у меня оставалась большая частью зарплаты, с которой я вполне могла начать новую самостоятельную жизнь.
– Я согласна, – произнесла громко и отчётливо, чтобы не передумать.
– Вот и ладненько, – оскал Серафимы Анатольевны, видимо, должен был изображать улыбку.
Я очень надеялась, что мы не будем слишком часто пересекаться с этой во всех отношениях прекрасной женщиной.
Оставив плату за месяц, я получила ключи и вернулась к Василию, сидевшему на траве под орехом, по-турецки поджав ноги.
– Ну что? – на его лице живо отразилось беспокойство, и я почувствовала очередной прилив благодарности. Как же мне повезло забрести в Васину клинику. Всё же я слишком привыкла к опеке семьи… точнее ИХ опеке, чтобы в одночасье научиться самостоятельно решать подобные вопросы.
– Мне подходит, – улыбнулась.
Но к моему удивлению с лица Василия так и не сходило беспокойство.
– Ты уверена? Я тёщу не первый год знаю, она – тот ещё подарок.
– Всё будет хорошо, – улыбнулась ещё раз, чтобы и себя заодно в этом убедить.
Ведь мне предстоял ещё один очень непростой разговор…
* * *
– Зачем тебе съезжать из дома? – папа ходил по гостиной, то останавливаясь у окна, то снова сворачивая к дивану, на котором, скромно сложив руки на коленях, сидела я.
Саша настороженно поглядывала на меня из кресла. Гришку по малолетству на семейный совет не допустили, хотя уверена, что он подслушивал. А Тёма опять где-то пропадал. Или, скорее, с кем-то…
– Тебе здесь плохо? – папа устало провёл ладонью по лицу, делая сложный разговор ещё сложнее.
Я только ниже опустила голову. Все свои доводы я уже привела: что хочу пожить самостоятельно, что я уже взрослый человек, и что дом Серафимы Анатольевны намного ближе к клинике.
– У тебя машина в гараже стоит! – не выдержал папа. – На ней весь город за двадцать минут можно объехать.
Он был прав. По всем параметрам прав.
Но я не могла иначе, и не знала, как ему это объяснить.
– Это из-за того, что я не твой биологический отец, да? Ты теперь будешь всю жизнь меня наказывать? – он со вздохом опустился во второе кресло. Теперь они оба сидели напротив меня.
Как судьи или экзаменаторы.
Возможно, если бы папа сейчас присел рядом, обнял меня, прижал к себе, я бы просто разревелась, как в детстве, и позволила себя уговорить. Осталась бы дома… ненадолго. А потом всё равно вернулась бы к прежним мыслям.
Поэтому даже лучше, что так… как пластырь, сразу.
– Я тебя не наказываю, – в голосе застыли слёзы. Я ведь тоже не железная и долго так не продержусь. – Ты ни в чём не виноват. Просто так будет лучше…
Что будет лучше и для кого будет лучше, объяснить я не могла, поэтому снова опустила глаза, продолжая ковырять торчащую нитку на шортах.
В гостиной повисла тишина. Папа исчерпал аргументы. А мои запасы упрямства не источились даже вполовину. Я была уверена, что поступаю правильно. А когда я была уверена, мало что могло меня поколебать.
– Алина, – Саша тяжело вздохнула, и я мысленно взмолилась, чтобы ещё и она не начинала меня уговаривать, потому что даже для моего неиссякаемого запаса это был бы перебор, – пообещай мне только одно…
Она сделала паузу для ещё одного вдоха, и я напряглась – ну вот оно, начинается…
– …ты не станешь нас отвергать. Мы твоя семья, и что бы ты себе ни нафантазировала, это не изменится. Ты – моя дочь, а он, – Саша указала рукой на папу, – твой отец. Мы тебя любим, волнуемся за тебя и хотим быть уверены, что ты счастлива. Если для счастья тебе нужно снимать домик у бабушки, что ж, пусть будет так.
Я смотрела на неё, широко раскрыв глаза и, кажется, рот. Саша всегда умела меня удивлять. И этот раз не стал исключением.
По папиному лицу было видно, что он хотел бы продолжить дебаты и доказать мне мою неправоту, но мачеха поднялась из кресла и мягко потянула его за руку:
– Пойдём, у нашей девочки был трудный день, пусть она спокойно поужинает.
