– Ты права, здесь о вас вряд ли забудут, даже если мы в газете напишем, что ты не дочь Яра, – наконец моя мачеха заговорила, а мне стало ещё больнее, почему-то подсознательно я надеялась, что Саша будет на нашей стороне. – Но… – она продолжила, подтверждая догадки моей интуиции, – если вы уедете, я не вижу никаких причин, почему вам нельзя быть вместе. Вы не родственники. Папа исправит документы. Откажется от отцовства. Вы сможете пожениться…
Чем дальше она говорила, тем меньше мне нравились её слова.
– То есть мне придётся выбирать между Тёмой и папой?
– Милая, это всего лишь бумаги, Ярослав всегда будет твоим папой. И неважно, что написано в документах. Но вам с Тёмой нужно официальное подтверждение, что вы не кровные родственники…
– Не нужно, – перебила я её, чувствуя, как в глазах опять встают слёзы. – Я уже всё решила. Я знаю, как будет правильно.
– Бедная ты моя девочка… – вздохнула Саша и снова меня обняла, а я продолжила заливать её блузку слезами.
Осталось только сообщить Тёме о моём решении.
На работу я опоздала.
Поначалу думала и вовсе не идти. А зачем? Всё равно Вася уже наверняка в курсе моих извращённых наклонностей. Вряд ли он захочет работать со мной вместе.
Но потом всё же привела себя в порядок и собралась.
Саша давно уехала. У ба сегодня смена в больнице. Деда ещё четыре дня пробудет в санатории, у него больное сердце, и бабушка каждый год выпроваживает его подлечиться.
Неспеша приняла прохладный душ, позволяя прозрачным струям омывать моё тело. Вот бы и все проблемы так утянуло в слив…
Потом заглянула в шкаф. Вещей у меня здесь немного, и выбор невелик. Надела пудровую футболку с подмигивающим Микки Маусом и джинсовые шорты. Волосы собрала в хвост.
Затем долго рассматривала своё отражение в зеркале. Оно показывало худенькую девчушку лет восемнадцати, не больше. Если бы не глаза… Они бы скорее подошли старой женщине, убелённой сединами, умудрённой опытом, которая уже всё видела и всё пережила, а теперь просто дожидается собственного конца.
Я отмахнулась от гнетущих мыслей. И двинулась к выходу. Краситься не буду. Не до того. Да и зачем, если иду увольняться?
Бородач, расслабленно покачивающийся на стуле, закинув ноги на рабочий стол, при моём появлении взглянул на часы.
– Ты опоздала, – констатировал, вернувшись к просмотру мультфильма на ноутбуке.
– Извини, – я по-прежнему стояла в дверях, не зная, как приступить к процессу увольнения.
Вообще-то, в моих мыслях Василий сам набрасывался на меня с упрёками и требовал писать заявление, и его непонятная реакция сейчас ставила в тупик.
Точнее в тупик ставило полное отсутствие реакции.
– Мне писать заявление по собственному желанию? – уточнила робко.
– Зачем? – бородач всё же отвлёкся от мультфильма, поставив его на паузу, и уставился на меня.
– Ну как… – я окончательно растерялась из-за разрыва шаблона. – Ты же хочешь меня уволить…
– С чего ты взяла? – он по-прежнему сидел всё в той же позе, только руки на груди сложил и голову на бок склонил, выражая предельное внимание.
– Серафима тебе ничего не говорила? – похоже, Василий ещё не в курсе вчерашних событий.
– Если о том, что ты устроила в её доме притон и предавалась содомии с собственным братом, то ещё вечером позвонила и изложила подробности. В красках.
Я побледнела, представив, какими словами поносила меня бывшая квартирная хозяйка. Тогда я тем более не понимаю его спокойствия, уже должен гнать меня отсюда поганой метлой.
– Алин, – бородач наконец поставил стул на все четыре ножки и поднялся, обошёл стол, сокращая между нами расстояние, и присел на его краешек, – ты же говорила, что твоя семья оказалась неродной…
Я кивнула. Говорила.
– Значит, и брат тоже неродной?
Я снова кивнула.
– Значит, он и не брат вовсе, не родственник, и ты можешь заниматься с ним, чем угодно, не нанося ущерба моей тонкой психике, – он усмехнулся, и у меня немного отлегло от сердца. Всё же с Василием мы успели, если и не подружиться, то стать довольно близки, и его осуждение стало бы для меня ещё одним серьёзным ударом. – Вот только к Серафиме ты зря его привела. Я же предупреждал, что она этого не терпит. А застукала вас на горячем…
Я покраснела. Сама виновата, надо было просто закрыть дверь, чтобы ни Тёма, ни Серафима не смогли войти…
– Ещё повезло, что Лизка у меня адекватная, сначала выслушала мою версию, а уже потом выводы делать начала. А то б меня тоже из дому турнули, и жили б мы с тобой в переносках, – он кивнул головой на клетки, в которых мы держали животных после операции, и захохотал.
Я тоже улыбнулась. Всё же картинка, где мы с Василием спим в клетках, свернувшись калачиком на пелёнках, постеленных на пластиковых поддонах, была довольно забавной.
– Значит, ты меня не увольняешь?
– Не-а, – он снова хмыкнул, – но только при условии, что ты тут содомию разводить не станешь. У меня сердце слабое, а детям отец нужен.
– Обещаю, – я кивнула с самым серьёзным видом.
– Тогда прикрой халатом свою Мини, извращенка, – он кивнул мне на грудь.
Я посмотрела на аппликацию.
