— А знаешь, Григорий, — снова заговорил дядя Илья, — ведь можно Алексею Васильевичу показать, как с лучом рыбу добывают. После уборочной мы же будем озеро за старой Светлой спускать… Видали, Алексей Васильевич, там длинное озерко? Мы на правлении решили зеркального карпа в нем разводить. Вот и думаем это озерко осушить и прочистить.
— Здорово! — закричал Витька. — Вот вы, дядя Алексей, и посмотрите…
— Витька! — оборвал отец. — Опять лезешь вперед?
— Ну, я думаю, тогда пенек этот от нас не уйдет, — засмеялся Илья Прокопьевич.
— Нет, Илья, с пнем этим провозишься, — сказал отец, — а вон, гляди, те будут способнее.
В стороне от дороги на зеленой лужайке едва виднелись над землей подгнившие остатки когда-то врытых здесь столбов.
— Здесь, — сказал отец, — стоял хлев, голов на сорок скота. Был у нас Евсей Сытов, крепкий кулак, всегда работников держал, И лавка у него была. Еще его дедом был построен этот хлев. У Сытова, здесь в Кедровке, я и батрачил, это место первой моей работы. Ты, Илья, должен «самого» хорошо помнить.
— Сытова нам с тобой, Гриша, до смерти не забыть.
— Забыл бы, может, да метка осталась…
Глубокую эту, словно рваную, метку на плече отца Витька не раз видел в бане, даже трогал: глубокая, почти до кости! Так вот она откуда! А отец и не говорил!
Дядя Алексей взглянул на отца, но ответил Илья Прокопьевич:
— Сытовское дело! И ведь чьей рукой он его стукнул. Батрак был один у Сытова, темный, забитый парень, так этот дьявол Сытов навел его на Григория. Как уж он его, чем убедил, не знаю, но только он…
— Хватит тебе, Илья, неохота ворошить это дело… — перебил отец.
— Ну, был суд, а Григорий на суде сказал: «Шкворень этот направлен рукой Сытова — вот кто общий наш враг».
Отец молчал, думая о чем-то своем.
За поскотиной было поле с высокими, но редкими кустами картофеля. Отец показал дяде Алексею: неважно на этом участке их бригада посадили картофель!
— А кто садил? — горячо вступил Витька. — Это же Васькин отчим!
— Витька! — оборвал его отец. — Сам будешь работать, тогда суди.
Уже по обеим сторонам дороги встала высокая рожь с тяжелыми, крупными колосьями; смотришь на них и думаешь: вот, почему отец так хвалил ржаное поле. Но какие же поля пшеницы пошли дальше! Радуясь, что дядя Алексей видит их несметное богатство прекрасного хлеба, Витька вдруг и сам понял, какое оно огромное; немало надо было труда и заботы, чтобы вырастить его таким.
Дорога стлалась все дальше и дальше. Было необыкновенно хорошо ехать вместе со всеми и, показывая дяде эти знакомые и любимые поля, как бы заново открывать их и для себя.
— Знаете, дядя Алексей, здесь мы с папкой в поза прошлом году залежь подымали, — говорил Витька. Став на колени, он держался за дядино плечо и указывал вперед на круглое поле, где ветер перевевал шелковистый густой овес.
Рыжий бежал, помахивая длинным хвостом, и, хотя он вез четверых, не считая Феди, гладкие его бока были совсем сухие. Отец давал теперь ему бежать вольно, иногда придерживая, чтобы конь прошел шажком; ни спусков, ни крутых подъемов не было на дороге.
Широкие поля вдали ограничивались зеленой каймой леса. Порой лес подступал веселой гривкой ближе к дороге, тогда видны были белые и зеленые стволы берез и осин; трава на опушке местами была выкошена, и за ней стеной стояли густые заросли малинника.
— Грибов тут всегда бывает! — восхищенно сказал Витька. — Папа, можно нам с Федюшкой поискать грибов?
— Сначала, сынок, надо дело сделать, — ответил отец. — Не я с вами поехал, а вы со мной, так нынче я ваш командир. И в поле есть на что поглядеть.
Да, поглядеть было на что: вся эта открытая солнцу и синему сейчас небу земля была заполнена густыми волнами золотеющей пшеницы, зеленоватого овса. Эти густые хлеба уходили во все стороны, поднимались на холмы, спускались в низинки. Они были еще не тронуты ножами комбайнов и стояли во всем своем спеющем великолепии. Хотелось провести рукой по этим тесно стоящим колосьям, почувствовать их шелковистую гущину.
Позади осталось поле с озимой рожью, а вот это засеяно пшеницей «диамант», а это — «гарнет», а тут — семенной овес. Вот какая красота — чистый, ровный, высокий!
— А почему тут разное качество хлебов на полях? — спросил дядя Алексей. — Ведь на том поле овес был реже и ниже, а этот — богатырь и красавец.
— Тут вот в чем дело, — быстро взглянув на отца и поняв, что он разрешает, ответил Витька: — снега зимой было много и в глубоких ложках намело плотно, а на высоких местах его сдувало, там снег лег потоньше. Поле, где вырос хороший овес, маленько в низине лежит, снега на нем скоплялось довольно. Бугор же, где уродился редкий овес, весной быстро обсох. Влаги ему не хватило, вот он и вырос редкий…
Это-то Витька хорошо знает и может объяснить кому угодно.
— Вот посмотрите, Алексей Васильевич, — сказал дядя Илья, — почему здесь нам нужен полевой ток. Поле далекое, уборка начнется — все это, — он обвел рукой полукруг перед собой, — надо успеть взять быстро, сохранить. С ближних полей мы хлеб сразу на центральный ток везем.