— Ой, как смешно! — скривив рот, передразнил Витька Федю.
— Нет, это, конечно, не смешно, — сказал дядя, — я понимаю Виктора: нелегко работать, когда тебе мешают. Но вот Федя осенью пойдет в школу, тогда он сам будет стремиться к тишине.
— Конечно, буду, — сказал Федя.
— Дождешься тебя, как же! — буркнул Витька.
Он хотел сказать, что еще и мать часто отрывает его от уроков: то воды принеси, то сбегай в сельпо, то начисть картошки. Но про эти помехи дяде Алексею он все-таки не сказал.
В это время в окошко постучали.
— Почтальонка! — закричал Федя и, забравшись на лавку, открыл окно.
Круглолицая, с темными бровками, Нюра подала ему свежий номер районной газеты, письмо и сказала: «Смотри не потеряй».
Витька отобрал у брата синий конверт, взглянул и закричал:
— Ой, от Васятки письмо! Идите сюда все! Скорей! — И, высунувшись в окно, он замахал отцу, поправлявшему в ожидании машины изгородь.
Мать прибежала со двора, вытирая руки полотенцем.
— Ну, раз уж у вас тут читальня, — сказал отец, — тебе, Виктор, и читать! — Он достал пачку листового табаку, принес из чулана доску и, положив на нее табак, стал крошить его ножом.
— Ну? Можно? — в который раз уже спросил Витька и, обведя присутствующих взглядом, торопливо разорвал конверт.
Сначала Васятка писал о том, что теперь работает на заводе и, хоть не сразу, но все-таки становится слесарем «что надо». «… А все Иван Капитонович! Науку его помню с тех пор еще, как нас впервые привели в слесарный цех…»
— Иван Капитоныч мастером был у них в ремесленном. — объяснил отец. — Хороший мужик!
— «…и до сих пор мы с ним встречаемся. Тогда на первых порах нам, ребятам, не понравилась его требовательность, все он говорил: «Терпеть не могу несерьезности в работе». Строгий был, но очень вежливый со всеми человек. А как сердился, когда кто-нибудь говорил, что не в два года, а в один профессией овладеет! «Знать-то ты, может, и будешь, — говорил он, — а будешь ли уметь — вопрос. Для умения нужна практика…»
Письмо было длинное, Витька читал старательно. Иногда отец переставал резать табак и, подняв голову, слушал. Мать, сидя на лавке, улыбалась и утирала кончиком платка глаза. Федюшка смотрел на брата и внимательно слушал, моргая ресницами.
Но самым интересным в письме оказался рассказ о том. как Иван Капитоныч — только еще Васятка начал учиться в ремесленном! — велел ему с товарищем подмести после занятий пол в мастерской. А товарищ его еще до конца работы ушел и уборку бросил. Васятка, считая, что поступает по справедливости, подмел ровно половину помещения, тщательно размерив его, чтобы не пришлось перерабатывать лишку…
— Вот здорово! — перебивая чтение, закричал в восторге Витька. — Взял да и сделал сколько ему полагалось! Что же, за лодырей работать? Нет уж…
— Читай-ка, читай, Витя, дальше, — сказал отец.
— «… когда Иван Капитоныч увидел подметенный мною пол, он сказал: «Ты что же, выходит, только о себе думаешь? Кустарь-одиночка, а не рабочий класс?» Спросил, — и я тогда со стыда сгорел…»
Витька замолчал и опустил письмо.
Отец сказал, не глядя на Витьку:
— Тот-то лентяй бросил дело по глупости, а Василий хуже поступил: думал, что пол метет только для себя, а на самом деле дежурный работу делает для всех товарищей. Вот в чем загвоздка-то.
Ничего не оставалось больше, как, стерпев насмешливую улыбку сестры, читать дальше. А дальше Вася писал, что вот, уехав из родного дома, нашел себе друзей и хорошую работу так, что иногда ему кажется — он и в Томске дома. И теперь будет он выбирать, в свой ли колхоз возвращаться или оставаться на заводе. Вчера он ходил к Ивану Капитонычу, и тот советует не спешить, поработать, подумать. Вот поедет в отпуск осенью, пусть посоветуется с родными.
— Да, — сказал отец, — уехал Васятка, а приедет Василий Иванович, Растет парень!
— Вот письмо получили, — сказал Федюшка, — а паука-то никто и не видел!
И все засмеялись.
У ворот остановилась машина, и шофер посигналил отцу.
…После обеда все пошли на реку.
Дядя Алексей, тетя Лиза, Витька и Федя сплыли на дяди Мишиной лодке вниз по реке до «замечательного места» в густейшем чегыне, и там их всех застал дождь. Тогда Витька развел огромный костер. Пламя поднималось высоко, и мелкий дождь испарялся, не долетая до земли. А скоро и дождь перестал.
Виктор смотрел на свежую после дождя холодную траву; в изгибах листьев лежали большие чистые капли; чуть тронешь — капля круглеет и скатывается… Как же вдруг потянуло осенью! Настанет осень, капли дождя потекут по стеклам, а он, Виктор, сидит за столом и пишет дяде такое же большое, интересное письмо, как Васяткино.
На противоположный высоким берег вышло колхозное стадо. Уже низкое солнце, пробиваясь сквозь поредевшие облака, осветило красные и черные с белым блестящие спины и бока коров, большие их головы с крутыми рогами. На ровной зеленой линии берега стадо растянулось далеко. Потом по круче вниз к реке побежали черные овцы, и за ними двинулось все стадо на водопой.