— Илья Прокопьевич идет, — сказал Антон. — Я на току ему кое-чего помогаю. Эх, Витя, знал бы ты, как он все умеет придумать! Ты бы поглядел, как ловко он подъемник сделал — такие ковшички вверх бегут, зерно захватывают и поднимают в бункер… Мне бы суметь! Самому что-нибудь придумать!
Илья Прокопьевич подходил все ближе, все внимательнее вглядываясь в ребят. Наконец он подошел совсем близко и неожиданно уселся рядом; сапоги его были густо покрыты пылью. Антон, вскочивший ему навстречу, тоже сел.
— Ну, вот и отдохну рядом с молодежью, — сказал Илья Прокопьевич, доставая кожаный кисетик, так складно сшитый, что Витька залюбовался. — Интересуешься? — Голубые глаза Ильи Прокопьевича насмешливо прищурились. — Может, закурить желаешь?
— Да нет! — Витька совершенно смутился. — Я, дядя Илья, не курю еще, мне просто кисетик понравился..
— Не куришь «еще», так и добро, это дело не обязательное. Эх вы. ребята, ребята! Дружба у вас, видно?
— Дружба, дядя Илья! — восторженно ответил Витька, зная, что и Антон сегодня, так же как он, глубоко чувствует эту дружбу.
— А почему ж ты не прибежишь на ток, Антона проведать? Он у нас работник толковый, — дядя Илья ласково смотрел на Антона, — смекалистая башочка. Быть ему механиком! Семилетку кончит — возьму к себе в мастерские. Как, Антон, хочешь?
— Хочется учиться, Илья Прокопьевич! — Антон даже зажмурился. — Ой, как хочется!
— Ты-то будешь, будешь учиться!
Витька насторожился; в голосе Ильи Прокопьевича, ему показалось, заключался как будто другой смысл: Антон-то будет учиться, он смекалистый, а вот Витька, может быть, и не будет учиться… Витька ленивый, он не то что работать, а и проведать друга не пришел.
— Вот, дядя Илья, вы думаете, я ленивый! Я вовсе не ленивый. — Витьке удивительно легко говорилось под ласковым взглядом внимательного к ребячьим делам человека. — И я потому не прибегал к Антону, что у нас дядя с тетей гостят. Я же их столько лет не видел, может, и еще столько же не увижу.
— Нет, парень, ты не ленивый, разве я говорю что. Помню, как ты за нами полночи проходил по берегу.
— Это когда мы лучили, Антон! — обрадовался воспоминанию Витька. — Знаешь, как было интересно! Мы на старой Светлой лучили: дядя Илья Прокопьевич, папка, дядя Алексей… ну и я с ними был. Понимаешь, Антон, рыба в темной воде, ночью, а глядится, как серебряная…
— Ну, видать, вас не переслушаешь! — Илья Прокопьевич поднялся. — Малинин-то на нас судом грозится за эту ловлю… Ты, Антон, приходи завтра на ток, как всегда.
— Можно и я с ним, дядя Илья?
— Приходи.
И механик пошел вверх по дороге к деревне. Ребята долго видели его большую, мерно шагающую фигуру, потом он повернул в переулок и исчез за избами.
Сумерки сгущались, вода в Светлой стала голубовато-серой, кусты потемнели, вниз по течению пролетел, чиркнув крылышком по воде, кулик-перевозчик. Никого не было у реки, кроме притихших ребят. Они поднялись — пора было идти домой.
— Гляди-ка, — сказал Витька, — как солнце-то на закате озаряет…
И показал на бревенчатую стену старого, заброшенного сарая стоявшего правее на берегу. По бревнам багровый отсвет, он переходил слева направо и обратно, будто его мотало ветром, и то нежно розовел, то как бы потухал…
Витька обернулся назад и вдруг вскочил;
— Пожар! — закричал он громко, но почему-то не услышал своего голоса; Антон же сразу понял и обернулся.
Крыша Поликарповой бани, стоявшей рядом с амбаром, была охвачена пламенем, яркие красные языки вились и плясали по ней… Черный дым как будто пригибал их, но они снова вырывались и, обвитые дымом, уносились вверх, тут же рождаясь снова.
В деревне кто-то закричал пронзительным, тонким голосом:
— Пожа-ар! Гори-им!
Как получилось, что Витька побежал, он не понял — просто оказался бегущим рядом с Антоном. Уже на бегу он разобрал, что кричала растрепанная девчонка; она бежала по дороге от усадьбы Крота, видно не соображая, куда и зачем бежит. На крик ее где-то отозвались голоса, стукнула калитка, загремели ведра… Витька, мгновенно перенесенный внезапным событием из медленно текущей действительности в быстрое движение всего его существа, ни о чем не думал и только подчинялся этому захватывающему движению.
Когда Витька и Антон подбежали по проулку к бане, она уже была охвачена пламенем, и в густеющих сумерках бревна ее, огненные и светлые, на секунду вдруг подергивались багрово-красным и, словно кто раздувал их, с треском, как всегда осина, снова светло вспыхивали. Яркое зарево освещало дом Крота, в окнах отражалось красное пламя. Огонь был страшен…
Антон, обогнув угол забора, вскочил в ворота; туда, во двор, уже бежали люди из соседних домов, кричали и кого-то звали женщины. Витька побежал за Антоном — уж оттуда-то он все увидит! — и успел заметить, как по дороге бежит обратно Илья Прокопьевич.